***
Я пыталась. Честно пыталась не придавать этому значения. Не паниковать, не думать, не пялиться в одну точку, пытаясь разобраться, но после первой пары все мои мысленные ультиматумы улетучились.
Не знаю, что именно заставляло меня трусливо вжимать голову в плечи: этого парня я не знала. Да он мне даже не понравился, чтоб так в голове засесть! Но что-то в нем явно пугало.
Проведя несколько вечеров за самобичевание и плохеньким самоанализом, я условилась думать, что мой мозг просто откинул воспоминания с ним на второй план. Не хочу даже пытаться размышлять о том, что серое вещество может создавать блоки на неприятные моменты из прошлого. Не хо-чу.
Но мороз по коже все-таки пробежал.
Всю вторую пару, даже не помню, что это было, я просидела на задней парте, пытаясь сосредоточиться на словах преподавательницы, но голова уже гудела от роя мыслей, носящихся там.
«Он что, учится со мной в одном институте?»
«На одном факультете?»
«Не-ет, я не могла натворить чего-нибудь непристойного!»
«Я даже не пью толком! Точно не могла»
«Да за семестр я успела зрительно выучить весь поток, не может быть такого, чтоб я кого-то пропустила»
«Так, если он был на дне рождения Ярослава, значит, Яр знает, кто это и сможет мне помочь»
«А я собиралась его искать?»
«Не собиралась, но вот, кажется, собираюсь»
«И зачем?»
«Все это как-то слишком противоречиво: я его боюсь, но хочу его найти»
«Я. Его. Не. Боюсь»
—Севастьянова! —взревела преподавательница, хлопнув тетрадью по моей парте.
—А?
—Будет тебе и «а» и еще штучек триста букв, к доске!
Женщина, которая прослыла гусыней из-за своего короткого шага и широких бедер, заняла почетное место, а я, всем своим видом выражая безразличие, подошла к доске и взяла мел в руки. Некоторые одногруппницы противно захихикали. Я лишь удивленно вскинула бровь.
—Ну? — подтолкнула преподавательница.
—Ну-у… — протянула я, совершенно не понимая, чего она от меня добивается.
—Зубаева, повтори задание.
—Средства выразительности в творчестве Джозуэ Кардуччи на примере «Прометея» и «Эллинской весны», — отчеканила девушка с синдромом отличницы.
Отлично. Теперь я хотя бы знаю, что это пара итальянской литературы.
—Давай, Севастьянова, расскажи нам про «Прометея».
Попросили про Прометея, вот и слушайте себе, поэтому, пока учительница раздраженно не вздернула руку, призывая меня замолчать, я лепетала о родственниках и подвигах этого титана.
—Эллинская весна?
А вот тут полный ступор. Первое, что пришло в голову — бальзаковский возраст. Может, Эллин — это какой-то итальянский поэт? Но ответить я не решилась. Да и что мне будет? Мы не в школе. Родителей никто не вызовет, двойку никто не поставит.
—Я не готова.
—Спасибо, конечно, за откровение, но это стало понятно еще по твоему многозначительному «ну».
Даже не помню, когда наши отношения успели так ухудшиться.
—Садись.
Руки некоторых надоедливых заучек тут же метнулись вверх, а я пообещала себе, что больше никогда так не опозорюсь, хотя, признаться честно, не особо-то меня это и задело.
В любом случае, нужно очистить мозг от всяких… кхм …мыслей.
***
После пар все быстренько смылись. Камилла под предлогом необходимости поставить цветы в вазу, Женя пролепетала что-то про подарок сестре, Ирма решила залить горе вином, а Влада просто махнула рукой, показывая на уже вставленные в уши наушники. Кажется, мы все-таки ее теряем.
Не смотря на то, что календарь указывал на пятницу, домой никто не торопился. Собственно, я тоже. Но не из-за нежелания, а просто потому, что в кошельке оказалось на несколько сотен меньше, чем я рассчитывала, и мне едва хватало на электричку.
Поход в кафе отменился сам собой, из еды в холодильнике только почерневший банан, а гулять на улице приравнивается к рвоте. Уровень надоедливых парочек окрасился красным. Поэтому я снова спряталась у себя в комнате.
Сама не помню, как пролетело время, но, кое-как запихнув вещи в рюкзак, я вышла на остановку, села в автобус, добралась до вокзала, купила билет и уже сидела в просторном зале ожидания вместе с бездомными, на которых косо поглядывала полиция.