—Allemand, anglais, un peu italien (фр.Немецкий, английский, немного итальянский), — ответила я, думая, что подтверждения в знании русского и французского не нужны.
Над бумагами теперь склонились только двое, оживленно, но тихо что-то между собой обсуждая. Один из них вскользь обратился ко мне:
—Откуда такие познания в языках?
—Родители лингвистами были, — смело соврала я.
—Дальше, — кивнул седовласый.
—Что произошло на тренировке? — сверкнула глазами женщина.
—Меня напугал силуэт.
—Вернее, — букву «е» она протянула больше положенного, — ты его испугалась?
Я кивнула.
—Положено отвечать, когда тебе задают вопрос.
—Беру пример с вас, — съязвила я, сама не понимая, откуда во мне столько злости.
Женщина теперь смотрела на меня с убийственной холодностью и уже открыла рот, чтоб дать достойный ответ, но мужчина сделал короткий жест рукой в ее сторону, что сразу остудило ее пыл.
—Неверная трактовка также может ввести нас в заблуждение… м-м… Аня. Верно?
Из вредности, я снова кивнула.
—Сева сказал нам, что тебе стало плохо, и мы хотели бы знать, что именно произошло. Может, тебе что-то привиделось?
—Ничего кроме этого симулятора. Обо всем остальном меня уже спрашивали в самом начале, прежде чем выдать браслет.
—Уверена?
Немного понаблюдав за этой девяткой, уверенно могу назвать мужчину в центре главным, потому что все остальные отталкивались от него и его действий.
—Да, — твердо ответила я.
С минуту все помолчали.
—Встречала ли ты тут своих знакомых?
Я отрицательно помотала головой. Все это звучит ужасно глупо и напоминает какой-то допрос. Они будто ищут в моих словах и поведении хоть какой-нибудь намек на ложь, что уже послужит сигналом к чьему-либо уничтожению.
—Как у тебя с физическими упражнениями?
—С теорией лучше.
—Ты когда-нибудь занималась спортом?
—Нет.
Те двое, с краю, все еще часто перешептывались, а мой ответ, видимо, отвечал их ожиданиям, потому что они довольно закивали и начали что-то писать.
Снова пауза, только теперь она казалась тише и дольше предыдущих. Я даже слышала, как стирается грифель карандаша у пары-тройки мужчин за столом. Главный переглядывался с женщиной; они будто мысленно общались, потому что он слегка кивнул. и только тогда она принялась что-то помечать у себя на листке.
—Итак, Анна. Ты должна понимать, что, во-первых, мы тебе не враги, ты можешь нам доверять. Во-вторых, заданные тебе вопросы не являются каким-либо испытанием. Мы задавали их лишь из крайнего любопытства, хотя некоторые из нас отчаянно хотят засчитать тебе в плюс пару ответов…
Прекрасно! Простое любопытство?
—А теперь я кратко изложу некоторые наши положения, с которыми тебе, как новичку, придется столкнуться: первый месяц, называемый общим, является испытательным и неизбежным для всех. Ты подтягиваешь себя, как физически, так и умственно, потом проходишь небольшой тест и попадаешь на второй месяц — распределительный. Но до этого времени еще нужно дожить, — он тяжело вздохнул и потер лоб. — Сейчас ты можешь задать один интересующий тебя вопрос.
Я вопросительно изогнула бровь, надеясь, что это шутка, но своих слов назад никто не взял.
—Только один? — голос звучал выше обычного. — У меня их, примерно, миллион! Я неизвестную кучу времени шатаюсь по вашему подземелью, а мне до сих пор никто и сотой доли не объяснил!
Наверное, мое лицо исказилось от гнева, потому что остальные быстро глянули на реакцию центрального за столом.
—Да, — снисходительно улыбнулся он.
—Что? — мой голос истерически сорвался на гласной.
—Мой ответ: да, ты можешь задать только один вопрос.
В недоумении я раскрыла рот, а потом, издав смешок, развернулась и зашагала к выходу, но перед моим носом возник какой-то парень.
—Мы тебя не отпускали, — отрывисто заметила женщина.
Этот, наверное, охранник, не отошел, пока я не повернулась обратно.
—Твой гнев вполне обоснован, — начал центральный поучительным тоном; злость заполонила все тело, и я чуть не дрожала от нее. — Но ты должна понимать, что этот случай научит тебя внимательности.
—Всё? — громче задуманного спросила я.
—Да.
—Отлично.
Но, когда я вышла за дверь, мне сразу же надели какой-то мешок на голову, и я, клянусь, готова была покусать этого человека, но с трудом сдержалась. Он или она просто выполняет свою работу.
Через пару мгновений я уже была в своей комнате.
Хотелось есть и в душ. Еще бы, конечно, чистую одежду, но даже душ сейчас казался запредельной роскошью.
Приподняв голову, я скептически покосилась на умывальник, прикидывая, смогу ли хотя бы смыть с себя противный запах пота, закрепившийся еще со вчерашнего дня.
Следом оглядела потолок, размышляя, есть ли там скрытые камеры, но в итоге просто развернула карту и начала тщательно ее изучать.
На самом деле, поздемельице у них так себе. Ни тюрем — если я, конечно, не в одной из них, — ни драконов, ни долин с приведениями, ни входа в ад. Но, собственно, ни ду́ша и ни столовой. Поэтому, тяжело вздохнув, я стянула с себя кофту и подошла к умывальнику. Едва ли без мыла я смогу отмыться, но попытка не пытка.
От ледяной воды, пусть в комнате и было душно, сводило пальцы, кожа покрылась мурашками, а вскоре я и вовсе стучала зубами от холода, завернувшись в свою же куртку.
Все это напомнило мне кровавую смесь школы, подросткового возраста и чудесного времени разговоров с родителями.
Школу потому, что ты совершенно не знаешь что и для чего ты делаешь. Будущее, о котором рассказываю родственники, кажется туманным, далекой и совершенно смутной перспективой и у непонимающего тебя остается лишь вбитое в голову слово. Надо.
Подростковый возраст из-за моей внезапной агрессии. До последнего времени я считала себя спокойной девушкой, умеющей себя контролировать, а, оказалось, я все такой же внезапный подросток. Замедленная бомба, которая рванет, когда ей вздумается, что совершенно не по-взрослому.
И попытки родителей поговорить. Это самое страшное, что случается с подростками и случалось со мной. Мои родители крайне редко на меня кричали, никогда не поднимали руку и всего пару раз пытались поговорить. Сейчас я понимаю, что все их советы имеют вес их же жизненного опыта, но тогда казалось, что они лишь читают мне пустые морали и ничего больше.
После этого, когда вырастаешь, у тебя остаются не самые приятные эмоциональные воспоминания. Начинает глодать совесть, просыпается чувство вины и упущенного момента, а сделать ты уже ничего не можешь.
Примерно то же я чувствовала сейчас. Моя «вспышка» давила, но, с другой стороны, давило также и непонимание, пробуждающее гнев. Из-за этого хотелось кричать и бить руками о стены. Хотелось бежать, а я просто сидела, обняв ноги руками, и слегка покачивалась.
Даже сама не заметила, как из глаз покатились слезы, но я тут же вытерла их и взяла себя в руки.
«Ни одна душа здесь не увидит меня слабой», — твердо решила я.
В дверь постучали.