Но такого не может быть.
Это тоже самое, что оказаться в воде и не хотеть осознавать, что тонешь. Возможно, конечно, так поступает каждый утопающий… но как не заметить воду, которая затапливает легкие?
В голове все перемешалось. Все события последних двух дней. Казалось, только что я была в общежитии и корпела над стихами по немецкому, считая это самым большим злом, а сейчас я посреди леса с кучей фанатиков, которые свято верят в то, о чем мне сообщать не спешат.
Что я помню? Врачиха говорила о Слиянии с душой. Но разве душа — это не пустой вопрос философии? Не попытки найти в себе божественное начало? Разве душа это не что-то нематериальное? Неосязаемое? Если, конечно, допускать ее существование.
Радовала одна вещь: даже несмотря на то, что я им нагрубила, меня не вышвырнули отсюда, значит, прежде чем уйти, я смогу узнать ответы на свои вопросы. Но даже в этом факте есть минуты и дюжина вопросов. Например, хочу ли я остаться? И является ли на самом деле мое нахождение здесь положительной половиной?
Не заметив этого, я немного отошла в лес и теперь наблюдала за вечеринкой из-за неплотного ряда деревьев. Кто они?
Не то чтобы меня интересовала их личность, просто интересно, почему именно, к примеру, вон тот парень в зеленой толстовке сюда попал? Тоже из электрички? Или, может, просто однажды утром проснулся, оделся и, не ведая что творит, пошел в неизвестном направлении? Кто он теперь?
Осмотрев одежду самых близких ко мне, я не нашла на них нашивок. Может, они и были, но под куртками и бомберами все равно не видно.
Живот уже начал побаливать, поэтому, наплевав на всех, я достала большую мармеладку, отряхнула ее и с удовольствием проглотила. Следом за ней в желудок отправилась уже подтаявшая клубника и кусок апельсина. Вскоре, решив, что это не самое худшее, что можно придумать, я залпом выпила отвратное на вкус содержимое стакана и только тогда поняла, как сильно мучила жажда.
Через пару минут я уже пробиралась сквозь толпу к бочке с напитком, пытаясь быть максимально незаметной, а еще через минуту передавала стакан, с позволения сказать, бармену.
Отлично. Теперь осталось занять место наблюдателя и спокойно принять все происходящее. Но все пошло не по плану, когда за спиной раздался насмешливый голос:
—Неужели я зря тащил с собой бутылку воды?
Обернувшись, я окончательно убедилась в том, что это был Янош. На нем та же короткая черная куртка и кроссовки, а вот синие джинсы и серая толстовка были новыми.
Не зная, что сказать, я просто смотрела на него, беззвучно хлопая губами, как рыба, выплывшая на берег.
—Прежде чем ты придешь в себя и начнешь меня ненавидеть, скажу, что на каждый твой вопрос у меня есть ответ.
—И почему я должна тебе верить?
Он явно был готов и к этому вопросу, поэтому распахнул куртку, и я увидела на ключице синюю нашивку.
—Ты?..
—Да.
—Это многое объясняет, — пытаясь выглядеть спокойно, сказала я.
Но парня эта фраза насмешила.
Мы молча стояли друг напротив друга: я — попросту не зная, с чего начать, он — по-своему измываясь, пока из темноты высокий голосок не прокричал его имя.
Я хотела обернуться, но парень оставался неподвижен — гляделки продолжались.
—Янош! — из-за бочки выпрыгнула худая девушка с целым дождем пшенично-блондинистых волос.
Только когда она, улыбаясь, бросилась моему знакомому на шею, и ее лицо осветилось ближайшим пламенем, я смогла узнать знакомые черты. Серо-голубые глаза, которые, наверное еще не заметив меня, радостно сияли; точеные скулы, которым позавидовала бы сама Джоли, и ряд белоснежных зубов, обрамленный красной помадой.
Это она была с фотоаппаратом на вокзале.
—А мы как раз собирались к вам.
Сказав это, Ян снисходительно улыбнулся. Это не была улыбка, с которой родитель прощает ребенку пакости, не была той смирившейся. Он будто что-то умело прятал под ней, и мне очень хотелось понять, что именно.
За улыбкой последовали действия, который как раз подкинули мне несколько вариантов.
Мой знакомый медленно накрыл своей рукой ладони девушки и, на какую-то скудную долю секунды задержавшись, расцепил их у себя на шее.
—Мы? — ее голос сорвался на противный визг.
—Думаю, ты знакома с Аней.
Ледяные глаза наконец полыхнули в мою сторону. Не сказать, что я этого ждала, но очевидней некуда. Накрашенные губы вытянулись в безразличную линию, а скулы, казалось, вот-вот прорвут кожу от того, как сильно она сжала челюсти.
Девушка молчала, Янош — тоже. Не знаю, что там между ними произошло, но таким эмоциональным знакомого я еще не видела, пусть он и пытался это скрыть.
Парень, не отрываясь, смотрел на меня, будто боясь причинить боль и себе, и той белобрысой девице, которой, казалось, все ни по чем. Улыбка, застывшая на его лице, была маской, потому что в глазах были совсем другие чувства. Он будто испытывал злость, боль и чувство обиды одновременно и совершенно не знал, как с ними совладать, а эта еще и масла в огонь подливает.
—Мы у дальнего костра, — сухо бросила девушка и, ловко перешагивая корни, направилась к центру толпы.
Только когда ее тонкая фигура скрылась за кучей людей, Янош выдохнул и перевел взгляд с меня на мерзлую почву. Постояв так с минуту, он хотел двинуться следом, но вдруг остановился и, не оборачиваясь, протянул мне руку, приглашая с собой.
—Кто она такая? — не совсем тактично спросила я, пытаясь отвести его внимание от моих скрещенных на груди рук.
Пусть думает, что хочет, но мне не слишком хотелось играть роль хвороста в костре белобрысой.
—Тебе еще многое предстоит узнать, — в который раз увильнул Янош.