***
Через два с половиной часа я быстро вышла из душного автобуса, еще через пятнадцать минут разувалась дома, отталкивая кота, решившего поточить когти о мои брюки, а через считанные мгновения упала на кровать, лицом в подушки, понимая, что в очередной раз была права: я тут одна.
Оптимизм должен кипеть в венах, но я так от всего устала, что не хочу шевелиться.
***
Не помню, как уснула, но глаза я открыла, когда за окном было темно, а из кухни доносились приглушенные голоса и шкварчание сковородки.
Лениво потянувшись, я взглянула на часы: без десяти двенадцать. Неудивительно, что родители собрались ужинать. Придется выползти из своего теплого укрытия, чтоб перекинуться с ними парой слов.
— Кто встал! С добрым утром! — посмотрел на меня папа поверх газеты.
Все говорят, что я на него похожа: непослушные темные кудри, зеленые глаза, аккуратные нос.
— Будешь ужинать?
Это мама. От нее мне досталась улыбка, которую, как и ей самой, все детство по кусочкам собирали лучшие дантисты.
— Да, — кратко отвечаю я.
Когда сажусь за стол, слышен лишь стук настенных часов, сковородка и шуршание папиной газеты. Они живут вместе уже много лет, работают вместе, постоянно вдвоем и, уверена, уже надоели друг другу, так что молчание им свойственно. Они так отдыхают, опять же, вместе. За восемнадцать лет жизни я усвоила, что лучше не докучать им вопросами, а просто помолчать и впитать ауру умиротворения.
Мама, кстати, в тот вечер готовила какие-то рыбные котлеты. И, я запомнила точно, переборщила с травами.
***
Всю субботу и воскресенья я одна.
Вечером последнего выходного заказала к дому такси и, загрузив в него пару тяжелых сумок, поехала на ЖД вокзал.
— Путешествовать? — спросил водитель, резко выворачивая руль на очередном повороте.
— Если бы.
— Куда же?
— Учиться.
— О-о, это дело хорошее.
Почему-то мне ужасно хотелось поговорить с этим мужчиной, но опешила я быстрее, чем поняла это, поэтому он смолк, везя меня на перрон.
Мимо мелькали знакомые здания, украшенные табличками «Передано в администрацию» или «Памятник культуры», потому что половина из них была построена еще пару веков назад. Позади исчезали ряды фонарей, крошечный парк, пара-тройка людей, моя любимая и единственная в городе пекарня. Все так по-домашнему, что на секунду хочется остановить машину, выскочить и побежать обратно, но я понимаю, что на пороге меня снова встретит одинокий рыжий кот.
Воспоминания снова хотят утянуть с собой, но я, мотнув головой, стряхиваю их, из-за чего ловлю на себе взгляд водителя в зеркале заднего вида.
— С вас сто двенадцать рублей.
Порывшись в кошельке, я отдала ему сто пятьдесят и добавила, что сдачи не надо. Мужчина, пожелав мне счастливого пути, посигналил и скрылся за ближайшим поворотом.
Уже не счесть сколько раз я поднималась по этим ступенькам, которые мама когда-то назвала неправильными. Не просто когда-то, я даже помню этот день. Двадцать девятое августа уже полгода назад.
—Почему?
— Потому что если ступеньки нормальные — мы наступаем на каждую поочередно, а если неправильные — они в длину в пять раз больше и на каждой из них нам приходится делать по два шага. Неправильные и все.
Я тогда громко рассмеялась, папа тихо хихикнул, а мама слегка толкнула его в плечо.
Тогда мне на мгновение показалось, что они были заинтересованы происходящим. Все-таки отпускают ребенка в чужой город, но уже в следующее мгновенье они стали серее книжных страниц.
Мои родители не плохие люди.
Это, как мантру, я внушаю себе каждый день.
Они оплачивают мое обучение, но на том факультете, который выбрали сами. Они звонят мне, но иногда. Они показывают свою любовь, но только тогда, когда мной начинают восхищаться остальные. Они…
Где-то в темноте и тишине города послышался протяжный гудок. Моя электричка. На две минуты раньше, как и всегда, но это не значит, что она задержится больше положенного. Ровно минута – и снова в путь.