Так, французский!
Через час я, кое-как расквитавшись с тремя страницами, сохранила документ на рабочем столе и открыла другой, с немецким. Стихотворения. Боже.
Прочитав четыре из них, я прокляла каждого автора лично и, перестав бороться с самой собой, растянулась звездой на кровати. Может, если я поговорю с пустотой, мне будет легче во всем разобраться?
Точно.
—Он неадекватный, — озвучила я самую первую свою мысль и выдала смешок.
—Я не понимаю его действий. В один момент он завлекает и выставляет сыр напоказ, а в другой…
Меня насмешило слово сыр. Да так, что через пару минут начала хвататься за живот, сворачиваясь калачиком.
Так, ладно.
—… завлекает, а потом захлопывает дверь. Ты в ловушке, Севастьянова. Ходи и об.. обо…
В этот раз заикаться я начала не из-за смеха, а из-за слез. Они, оказалось, уже давно лились из глаз, а я все никак этого не замечала. Скулы неприятно свело, в голове застучало. Я перевернулась на другой бок и накрыла лицо подушкой.
Никому нельзя доверять, никому, и, зная это, я все равно с удовольствием наступила на коврик «Добро пожаловать!» у двери обманутых ожиданий. Мне думалось, я завожу надежного знакомого, но он каждый раз давал понять, что это далеко не так. Ложь за ложью, как бусины, нанизывалась на нить, которой он буквально вертел перед моим носом, пока не повесил на шею и вовсе не вышвырнул недалекую меня из Подземелья.
«Обещала себе, что никто не увидит тебя слабой, да? Но ты забыла, что сама являешься собственным всевидящим оком!» — надрывался внутренний голос.
«Сдала позиции, Севастьянова! Пара синяков и все — бежишь обнимать подушку? А может ты эти позиции никогда и не занимала? Слабая, жалкая, лишняя. Дария была права, обвиняя тебя в ненужности!»
Мои всхлипы переросли в настоящий вой. Кот, мяукая в унисон, царапал дверь с той стороны.
Дрожа всем телом, я хотела сжаться до размера атома, чтоб иметь четко поставленную задачу и всю жизнь летать по кругу, выполняя ее. Ни о чем не думать, не иметь мозга, эмоций. Мне хотелось, чтоб даже я сама себя не замечала. Чтоб я просто исчезла и это все закончилось.
«… по ошибке!» — прогремели слова Дарии в голове. И бесконечным эхом стали отталкиваться от других мыслей, заставляя звучать и их.
Рой набирал силу и не просто приближался, а оживал во мне, больно жаля изнутри.
—Хватит! Хватит! Хватит! ХВАТИТ! — заорала я; следом послышался стук лап убегающего кота.
После этого все стихло.
Ни мыслей, ни голосов, ни воспоминаний, ни тикающих часов, ни моего дыхания.
Все сникло.
Я уснула.
***
Когда проснулась — за окном было светло, но не по-утреннему. Солнце не слепило глаза, а посылало лучи из зенита, прикрытого тучами. Шел снег.
Хотелось встать и открыть окно, чтоб впустить в комнату морозный воздух, но мышцы жгло, а голова раскалывалась, поэтому, думаю, кислород подождет.
Немного придя в себя, я поняла, что совершенно не сменила положение за все время сна. Руки прижаты к груди, колени к животу. Казалось, стоит мне и пальцем пошевелить — мысли вернутся. Все вернется и окажется правдой. Накроет, как лавина, и сразу же похоронит.
Но как долго я смогу убегать? Можно, конечно, пользоваться исключительно автобусами и избегать железнодорожных вокзалов, но если я столкнусь с душой в автобусе, на площади, в институте, да даже в своей комнате? У меня нет ни средств защиты, ни навыков. Я снова буду бежать. В конечном счете, осяду в какой-нибудь глуши, окончательно потеряв разум. И из-за чего же все будет? Из-за парня, который когда-то мне угрожал? Бред.
Резким толчком, я перекатилась на спину, а потом и вовсе села на кровати, поджав под себя ноги.
—Никто, — четко и отрывисто начала я, — не увидит меня слабой, потому что я больше не буду такой. Я могу дать отпор. Я не боюсь.
На последних словах, вскочив так, что в глазах потемнело, я подлетела к окну и раскрыла его нараспашку, давая вьюге хлестнуть себя колючими снежинками.
—Не боюсь, — выдохнула я.