Раздался стук в дверь.
—Завтрак на обед, ты как?
Папа.
—Сейчас буду.
Закрыв окно, я все-таки спрятала обувь под кровать, а сама сменила пижаму на джинсы и легкий свитер.
И только на выходе из комнаты я осознала, что сегодня мне ничего не снилось.
***
Твердо решив не проверять электронную почту или какие-либо свои записи с домашними заданиями, я сделала то, что планировала вчера и не документом больше.
Реферат, оформленный по стандартам и вышедший на пятнадцать страниц, отправился к Контрабандисту, который обещал распечатать и велел забрать вечером.
С немецким немного хуже. Некоторые слова в выбранных отрывках я вовсе не понимала, но, чудным образом скоротав время с толстым словарем, все же смогла запомнить их произношение и перевод.
Первые четыре отрывка отлетали от зубов к трем часам, а остальные шесть были неоднократно прочитаны. К четырем еще два я могла рассказывать, изредка подглядывая, а к пяти уже собирала рюкзак. Я все же решила поехать электричкой.
Мама упорхнула сразу после общего пересушенного и молчаливого обеда, а папа остался, пытаясь отдыхать, но у него это выходит плохо. Первый раз на моей памяти родитель так часто проходил мимо моей двери и даже помогал искать словарь.
—Будь осторожна, — бросил папа на прощание, когда я выбегала из дома.
—Всегда! — выкрикнула я с лестничного пролета.
Такси. Дорога, за которую я дважды получила замечание в роде «девушка, не могли бы вы не ковырять мое сидение», хотя сама не замечала, как, нервничая, увеличиваю в ткани кем-то начатую дырку.
Деньги. Вокзал.
Электрички еще нет.
Посильнее вцепившись в тяжелый рюкзак одной рукой, другую я запустила в карман куртки и сжала телефон, клятвенно пообещав себе не выпускать его.
Медленно поднимаясь по неправильным ступенькам, я уже не придавалась воспоминаниям, а лишь пыталась успокоить разогнавшееся сердце и мурашки, плотным полком сбегающие по моим рукам.
Вдали послышался протяжный гудок. Несколько таких же студентов, как я, и кучка бабушек тут же делают уверенный шаг вперед, намереваясь занять лучшие места. Через пару минут я уже в теплом салоне, а еще через несколько в самом конце состава. Будь моя воля — стояла бы в тамбуре, но некоторые пассажиры с подозрением начали оборачиваться.
Громкоговоритель объявил следующую остановку, а я выдохнула.
***
Горел каждый участок кожи, свет пробирался сквозь сомкнутые веки, ослепляя, а неприятный отрывистый шум заставлял затыкать уши, но руки не слушались.
Дав глазам маленькую щелочку для обзора, я упирлась взглядом в уже знакомого человека. Полужи… вернее будет сказать полумертвого. Жизни в нем на пару вздохов.
Люди за пределами решетки заговорили, привлекая внимание, но сил взглянуть на них не было. Вдруг перед глазами все пошло волнами, будто я камень под гладью горной реки. Понадобилось время, чтоб понять причину. Голоса. По меньшей мере, десять голосов, прорывающихся в сознание и разрывающих голову на части. Каждый из них истошно вопил, а я сидела, обмякнув, подобно человеку напротив, хотя хотелось биться головой об стену.
Какой-то скрежет послышался поверх голосов. За закрытыми веками настырно рыскал свет. Кто-то, будто насмехаясь, топтался по моим ногам. Сделав максимально возможный вздох, я снова разлепила глаза. Двое уже знакомых людей: светловолосая женщина и мужчина в темной одежде сидели на коленях по разные стороны от человека напротив. Немного опустив взгляд, заметила край пиджака светловолосой, который, в такт ее движениям, касался моих голеней. Ощущения лгали.
Голоса в голове перешли с криков на громкий шепот. Они говорили одно и то же, но в разнобой. Не знаю, пытались ли они что-то донести или наоборот сбить меня, но я уперто смотрела перед собой, особенно, заметив знакомое пятно на лбу полуживого мужчины.
Шепот превратился в утробное и низкое пение друидов, которые все еще не могли прийти к унисону или хотя бы согласию.
Пришедший мужчина поднес фонарь к лицу моего сокамерника, наверное, желая проверить реакцию зрачков, но мир замер, когда я заметила сразу две интересные вещи: запястье пришедшего украшено татуировкой в виде знакомой спирали, пятно на его лбу заточенного превратилось в цифру.