Послышались глухие шаги. Вот разъехались и ударились двери. Снова шаги. Чьи-то грубые ботинки шаг за шагом приближали своего хозяина ко мне. Бух.
Не долго думая, я перелезла на сидение вперед.
Бух.
Еще раз.
Бух. Бух. Бух.
Я не планировала останавливаться, лишь лезла и лезла вперед, пытаясь наделать как можно меньше шума.
Бух… и все стихло. Я замерла в ожидании, но звенящая тишина нанизала электричку на свою нить.
Кажется, кроме меня и моих же страхов тут никого нет.
Сделав шаг назад, я поняла, что миновала весь вагон и стою у его противоположной двери, держась за ледяную ручку. Снова прислушалась. Ничего. Тогда я тихо выдохнула и сразу же пожалела об этом: кто-то сильно схватил меня за воротник куртки и ослепил светом большого фонаря. За секунду до этого мне удалось увидеть на полноватом плече нашивку железнодорожника.
—Станция конечная.
—Но м-мне до Михайловска…
—Станция конечная, — лишь повторил мужской голос.
Он потащил меня в тамбур, где, нарушив тишину, начали открываться и закрываться двери на улицу. Они напомнили кровожадных пираний, от чего стало еще страшнее. Я пыталась вырваться, но мужчина, будто не ведая, что творит, уже стал толкать меня в сторону выхода.
—Станция конечная. Счастливого пу…
Неожиданно хватка ослабла, а фонарь упал на пол и погас. Двери стихли, а мое сердце разогналось пуще прежнего.
Сделав шаг вперед, я столкнулась с кем-то и только набрала воздуха, чтоб закричать, как мне закрыли рот ладонью.
—Тс-с, — зашипел на ухо мужской голос. — Наши в каждом вагоне, но тут их еще штук десять. Я пуст, у тебя есть что-нибудь?
Быстро сообразив, что ценнее телефона у меня с собой только моя жизнь, я помотала головой.
—Значит, пойдем дальше.
На свой страх и риск, я снова помотала головой.
—Прекращай. То, что я не пошел с тобой сегодня утром не значит, что у меня не было причины.
Я лишь нахмурилась. О чем он вообще говорит?
Цокнув языком, парень — или мужчина? — отпустил меня, но потом крепко взял за запястье и, не выслушивая, потащил за собой.
В следующем вагоне тоже было темно, но я тут же заметила кучу красных точек, расставленных под потолком. Не знаю, что это такое, но, когда глаза окончательно привыкли, я стала замечать мечущиеся в вагоне тени.
—Готова?
Только я открыла рот, как незнакомец продолжил:
—Конечно готова. У кого я спрашиваю?
В его голосе была слышна мягкая насмешка. Должно быть, она должна была меня расслабить, но лишь ввела в еще большее недоумение.
—На счет три. Раз…
Я не могла подобрать нужные слова, все вылетело из головы и не желало собираться в кучу за три секунды.
—…два…
Почувствовав, как он отпускает меня, я не знала: спокойно выдохнуть или начать паниковать, потому что единственная живая здесь душа сейчас может оставить меня одну?
—Три!
Свет красных лампочек, да и скрип дверей показал, что незнакомец вошел — нет, буквально влетел! — в следующий вагон. Его силуэт был там самым темным, и я поняла, что, размахивая руками, он отбивается от… теней?
Единственный выход — идти за ним. Не знаю, что случилось с проклятой электричкой, но это какая-то чертовщина. Просто невозможно…
Постояв еще пару секунд, я поняла, что странноватый, но не желающий мне зла незнакомец, отдаляется, а я остаюсь на месте. Конечно, ничего плохого в этом нет, но и хорошего тоже. Короче!
Сама не понимая, что делаю, я ринулась за ним.
Как только оказалась в вагоне, ноги будто в бетоне замуровали. Двигаться невозможно; холод страшный. В красноватом свете крошечных лампочек видно, как пар вырывается изо рта. Какой-то животный страх сковывал все тело.
Вдруг передо мной появилась тень. Такая, которую нарисуют дети в детском саду: черная расплывчатая клякса. Не понятно, какой у нее пол, если ли на этом одежда, но тень замерла, подобно мне.
Это напомнило научные фильмы про океан. Я будто попала в какой-то коралловый риф и сейчас эта тень, как рыба, уставилась на меня, прицениваясь, не представляю ли я опасности. Но в следующее мгновение, развеяв все мои теории по ветру, тень уменьшилась до размеров шарика для пинг-понга и ударилась прямо мне в солнечное сплетение.
Меня обожгло. Боль прошлась вдоль всего тела, а потом все исчезло. Не было ни чувств, ни электрички. Я ничего не видела, хотя и понимала, что отчаянно хлопаю глазами. На обратной их стороне стали возникать образы: какая-то девочка с двумя косичками бежит по полю, и я чувствую ветер, который бьет ей в лицо. А вот я сижу в библиотеке старого дома, дергаясь от каждого шороха. Опять девочка, только теперь она выросла. У нее длинные белые волосы, которые собраны в низкий хвост. Я. Она. Я. Она. Я. Она.
Картинки сменяли одна другую, все набирая и набирая скорость, а мой мозг пытался обработать поступающую в него информацию. Последнее, что я видела — как за ней кто-то гнался, потом боль в затылке и снова темнота. Какой-то звон. Отдаленный, раздражающий. Он становился все громче и стал напоминать рябь телевизора, звук которого выкрутили на полную. Хотелось схватиться за уши, но тело не слушалось. Хотелось закричать, но я не понимала, как это делать. Будто стерлась, начала жизнь заново и забыла все, что знала до этого.
Что-то кольнуло в пальце и какой-то внутренний голос заставил меня сосредоточиться на этом. Кольнуло снова. Еще раз. Опять. Я пыталась что-то вспомнить, но уже забыла что. Помню лишь ту длинноволосую девочку, и что кто-то слишком плохо с ней обошелся. Но какая-то крошечная часть меня рвется к покалываниям. Даже не понимаю, что это пальцы, но точно уверена.
На обратной стороне век стали вращаться буквы. И.З.У.Л.А. Пять букв, из который, из-за этого дуратского покалывания, я все никак не могла сложить слово. Я знаю его, просто уверена в этом! Изула? Лаизу? Точно! Это имя! Имя… Лаизу. Нет же такого имени, верно? Нет. Я такого не знаю, а это слово знакомо мне.
Хочется отделаться от покалывания, чтоб узнать, что скрывает за собой этот набор букв, но эти противные мурашки бегут куда-то вверх, оставляя за собой не самую приятную дорожку. Такое чувство, будто у меня затекла рука, и теперь ее ужасно колит и тянет.
Я поняла. Я все поняла! Луи…
И тут что-то заставило меня открыть глаза. Я снова в темноте, снова в ледяном вагоне электрички, только пот льется ручьями, будто я только что побывала в Африке и вернулась обратно. Руку жжет, в груди щемит, а рядом со мной сидит какой-то человек. Лишь спустя неизвестное мне количество времени я поняла, что он перематывает мне руку, а я валяюсь на полу, бесконечно кашляя.
—Все хорошо, — тихо говорил он себе под нос. — Все хорошо.
Толком не могу вздохнуть, а что-то сказать — тем более, поэтому просто беспомощно хриплю, пытаясь совладать со своими легкими.
—Давай, — снова разрезал тишину незнакомец, подкладывая руку мне под спину, — нужно проваливать отсюда.
Не стесняясь опереться — я действительно нуждалась в помощи, — я облокотилась на него и, еле удерживая себя в вертикальном положении, мы поплелись в конец вагона. Этот неизвестный часто дергался и махал руками. Это было заметно, потому что от каждого его резкого движения боль расходилась волнами по всем телу.
—Еще один вагон и все.
Хотелось задать ему уйму вопросов, но все они тонули в моем кашле.
Миновав тамбур и еще один вагон, мы оказались в самом конце состава.
—Еще пару секунд.
Я смутно увидела, как он дернул как-то рычал и дверь вышибло наружу. Странно, ведь я была уверена, что электричка стоит, а она, оказывается, несется на всех порах, только снежные вихри успевают закручиваться в ее хвосте.
—Я тебя поймаю, — сказал незнакомец и, поцеловав меня в лоб, шагнул вперед.
Но ни на мгновение я не заметила, как его тело катиться по рельсам или что-то подобное. Он просто исчез. Испарился.
Запутавшись еще больше, я хотела остаться на месте. Черт его знает, что тут происходит, кто этот чокнутый, и почему я отключилась. Может, я сплю? Нет, я точно сплю, потому что в реальности такой бред происходить не может, только вот…
За спиной открылась дверь. Судя по всему, на жалкую щелочку, потому что тут же она и закрылась. Я не рискнула обернуться. Кто бы это ни был, единственный человек, который мне помог ушел вперед. Позади только темнота и страх.
«Это сон. Всего лишь сон», — внушила я сама себе и, совершенно не думая, немного наклонилась вперед.
Холодные ветры, давая звонкие пощечины, унесли меня в какую-то тьму.
Надеюсь, я проснусь.