***
Последнюю ночь я провела без сна, пытаясь найти как можно больше информации и как можно меньше моргать, чтоб не видеть эти буквы. Не знаю, что они значат, но из пугающих они превратились в, скорее, надоедливые.
История браузера за последние шесть часов превратилась в поиск причин и характерных черт лунатизма. Собственно, ничего важного я не нашла, потому что, превратись я в лунатика, меня бы высадили сразу, а не стали бы ждать успокоения.
Но я нашла информацию о том, что человек может впадать в сонный паралич и, пытаясь из него выбраться, вполне вероятно, способен причинять себе любую физическую боль, чтоб прекратить моральную муку. Некоторые черты сошлись, поэтому, спокойно выдохнув, я начала собираться на первую пару. По крайней мере, это лечится. Вероятно.
Вскоре я уже сидела в просторной лекционной аудитории и слушала что-то про эйдетическую память, даже пыталась записывать, но мирное сопение однокурсников то и дело сбивало с толку, заставляя клевать носом.
Следующая пара была такой же тяжелой. Преподавательница дала какой-то тест на пятнадцать минут— десять из которых я пыталась прочитать слово «классифицирующая», — а потом, вызывая буквально каждого к доске, хотела выудить какую-то информацию. Все это время я мастерила бумажных журавликов. И будь, что будет.
Третью пару по понедельникам — французский — я любила, а преподаватель любил меня, поэтому постоянно просил прочитать и перевести какие-нибудь отрывки из текстов или просто поговорить с ним. Одногруппники, надо заметить, тоже стали любить французский, когда поняли, что их преподаватель в упор не замечает.
—Чудесно! — всплеснул руками он. — Это талант, иметь такую способность к языкам!
«Это дрессировка», — мысленно поправила я.
После французского я кое-как уговорила девчонок сходить в ближайшее кафе; они посмотрели на меня с нескрываемым удивлением, но все же согласились, а мне удалось убить сразу двух зайцев: и не усну, пока они будут ругаться между собой, и, наконец, поем. Желудок еще со вчерашнего дня выкручивало не на шутку. Приготовить ничего не могла из-за вахтерши, которая по графику выключает плиты в 23:00, а давиться кислым яблоком не хотелось.
И вот, спустя пару десятков минут, мы, оставляя вокруг столика лужицы от растаявшего снега, уже минут десять ждем свой заказ. В абсолютной тишине. Мы не скучали друг по другу. Камилла вообще сидит в телефоне, кажется, ничуть не смущаясь происходящим.
— Мы с Сержиком поссорились, — между прочим заметила Ирма, жуя бесплатную хлебную палочку.
— Помиритесь, — безразлично бросила Кэм.
Влада толкнула ее ногой под столом.
—Что случилось? — спросила я.
Девчонки за секунду успели обменяться недоумевающими взглядами, а потом Ирма все-таки заговорила:
— Да дурак он. К бывшему приревновал. А ведь четырнадцатое скоро…
Она тяжело вздохнула и глянула в дальний угол, где довольно откровенно целовалась какая-то парочка.
—Меня сейчас вырвет, — поморщина нос Женька, проследив за взглядом девушки.
—Глупый праздник, — поддакнула Влада.
—Это потому что у тебя парня нет? — сверкнула глазами Милла.
—Это потому, что я не считаю нужным переводить бумагу на дешевые знаки внимания.
—А драгоценное время на парней, — хихикнула Ирма.
Влада лишь отмахнулась.
Тут подоспела официантка, которая принесла напитки, десерты и мою двойную порцию "Цезаря". Камилла скривилась, увидев такое количество калорий, а я, мысленно умоляя свой желудок не скандалить, с удовольствием принялась за еду.
Послышался звон колокольчиков над входной дверью и наши взгляды непроизвольно метнулись к вошедшему. Высоковатый парень в темной одежде, который терялся в полумраке кафе, проследовал до служебного входа, а спустя время, появился за барной стойкой, поправляя воротник рубашки. Что-то в нем показалось мне знакомым, но внутренний голос подсказывал, что я не хочу придавать этому значение.