При мысли о приторно-сладком, жгуче-пряном ликере мараскино меня вдруг замутило, и я почувствовала, что вот-вот покажу всем окружающим – и Соне, и Камилю, и этому раскрашенному чучелу, – что у меня было на обед.
– Мне надо выйти, – сказала я сквозь зубы и стала пробираться между столиками. Соня встала и пошла за мной, я ускорила шаг... Она стучала в дверь кабинки, пока меня рвало желчью... Ощущая во рту невыносимую горечь, я вышла, встретив ее взволнованный взгляд.
– Детка, что с тобой? Ты заболела? Поехали поскорей домой. Я уложу тебя, заварю чая покрепче. Ты, наверное, отравилась в этом своем ужасном колледже. Что ты ела?
– Ничего, – сказала я. Отступившая было тошнота снова подкатила к горлу. – Соня, мне нужно выйти на воздух, немного подышать.
– Пойдем, пойдем же скорее!
– Нет, ты не ходи. Я... Я одна пойду. Мне хочется побыть сейчас одной.
– Хорошо. Но я провожу тебя до гардероба, ладно?
Ее навязчивость вызвала во мне протест, но я сдержалась. Сдержалась и тогда, когда она стала помогать мне надевать пальто. Я толкнула тяжелую дверь и вышла, не оглядываясь. По-моему, Соня ничего не поняла...
Через три дня мне принесли в «Boule de Suif» букет – лиловые ирисы и бледно-желтые тюльпаны. От Сони. Я поняла, что и предыдущий букет был от нее, а не от Мишеля Риво, как я вообразила. Еще одна надежда рухнула. В букете было письмо, слезливое, глупенькое письмо, в котором мольбы сменялись угрозами, а угрозы – нежными словами. Я разорвала его и спустила в унитаз, который в результате так основательно забило, что пришлось вызывать сантехника.
Глава 7
«Twisted Nerve»
В начале лета произошло сразу несколько событий: бабушка вышла замуж за Ивана Федоровича; на свадьбу, которую отмечали по-деревенски шумно, приехала мама и пожила недельку с нами; в Академии вкуса прекратились занятия, и, похоже, навсегда – Мишель Риво вернулся домой, во Францию. А я оставила работу официантки, но не «Boule de Suif». Теперь моя должность называлась Pastry Chef, или Pâtissier. В общем, я отвечала за выпечку и десерты. Но меня не просто так повысили, этому предшествовал небольшой инцидент с участием кондитерской лопаточки.
Раньше патиссье была Мариам, девушка южных кровей и огненного темперамента. Она любила шеф-повара Филиппа, большого человека с большой душой. Большой души Филиппа хватало на то, чтоб любить не только Мариам, но и еще одну женщину в Севастополе. Севастопольская пассия родила от него ребенка. Молодая мать поспешила поделиться радостным событием с новоявленным папашей, послав ему на мобильный телефон фотографию отпрыска. Филипп в этот день, как на грех, был очень занят, и на сигнал откликнулась Мариам. Между прочим, она тоже была не так чтобы очень уж свободна – работала над партией фирменных серебряных меренг, но телефон все равно схватила, увидела фотографию и прочитала трогательную подпись. Филипп вышел из кладовой, и в лоб ему полетела кондитерская лопаточка, которой Мариам собиралась отделять испекшиеся меренги от противня. Рука девушки горячих южных кровей оказалась удивительно меткой – по лицу неверного любовника потекла кровь. Не обращая внимания на жалобные вопли раненого и на шум, который подняла сбежавшаяся челядь, гордая девушка Мариам покинула поле брани, не сняв форменной одежды. Два противня чудесных меренг остались пересыхать в духовом шкафу, пока сочувствие окружающих было направлено на Филиппа. Впрочем, кое-кто из не особо жалостливых все же возопил, что зал полон народу, что конопатенькая дочка олигарха отмечает какое-то радостное событие и привела с собой кучу друзей обоего пола и всем разрекламировала (вот кто ее за язык тянул?) эти самые фирменные «драгоценные» меренги... А готовить их, стоит заметить, куда как не просто! Мало запечь взбитые с сахаром белки в духовке до нужной кондиции, их нужно еще смазать сливочным кремом и выложить сверху решетку из пасты серебряного и золотого цветов – именно из-за нее меренги и назывались «драгоценными». Но паста в работе была весьма сложна, и, кроме Мариам, никто толком не умел с ней обходиться.
Персонал «Boule de Suif» затрепетал и приготовился к невиданному в истории кафе конфузу. Но тут я решила, что пришло время показать себя. Взяла в руки кондитерскую лопаточку (Филипп, только-только пришедший в себя, едва не потерял сознание) и принялась наносить на теплые меренги сливочный крем, а за ним – золотые и серебряные решетки. Спору нет, от волнения они у меня получились кривоватыми, но в зале были уже настолько пьяны, что ничего не заметили. Зато руководство «Boule de Suif» заметило меня и, наведя кое-какие справки, повысило в должности. Правда, формально я была только помощницей патиссье, фактически же – полновластным патиссье, потому что Мариам так и не вернулась в кафе.