— Если вы, молодой человек, появитесь в диаметре пяти километров рядом с моим домом, я вызову полицию.
Я сижу на полу, глядя, как она ударяет окно и закрывает его с такой силой, что оно может рассыпаться вдребезги.
— А ты, малолетняя шалашовка, — эта сумасшедшая женщина теперь разворачивается ко мне и тыкает в меня пальцем, — немедленно на кухню!
Воздух из моих легких со свистом вырывается наружу. Я ахаю, потому что не в силах больше ничего сказать. Меня поражает мамина агрессия и ненависть до глубины души. Нет, плакать я и не думаю, а вот воевать… Ах, да так, чтоб от души. Это да.
Я молча встаю, хотя внутри меня все пульсирует от выброса адреналина, и иду на кухню, не оглядываясь. Знаю, что эта психически неуравновешенная женщина дышит мне в затылок.
На кухне сидит отец и, кажется, ждёт нашего прихода. На столе нет ни еды, ни кофе. Телевизор молчит. Атмосфера сгустилась без единого звука.
Я сажусь за стол и смотрю на своих родителей в ожидании приговора. Отец бледен, как смерть, а у матери наоборот пунцовые щёки от гнева.
— Я посажу вашего дружка в тюрьму, а тебя отправлю в глухую деревню до конца твоих каникул, а затем ты поступишь в самый дальний колледж, чтобы глаза мои больше тебя не видели! — ее тон то и дело переходит с отчаяния на угрозу.
Отец вздыхает и роняет голову на руки.
— Я просто не могу поверить в это… — шепчет он, то и дело качая головой в знак отрицания.
— Во что? — не выдерживаю я. Мои нервы тоже не железные. — Во что вы поверить не можете? Что своим отвратительным родительским поведением загнали обеих до такой степени, что у нас просто не осталось никаких шансов, кроме как вырваться из этого дерьма?
— Заткни свой рот! — рявкает мама, хлопая по столу перед моим носом. — Ты, малолетняя потаскуха, можешь ещё что-то говорить о качестве родительского воспитания? Мы, — она трясет пальцем на себя, — порядочные люди! И всеми силами пытались из вас сделать таких же!
Из ее глаз брызгают слёзы, она глубоко и прерывисто дышит, хватая ртом воздух. На секунду мне даже кажется, что меня ударят, но это пока что не происходит.
А входная дверь тем временем открывается. Родители стоят спиной, поэтому не видят, как в гостиную входит Эванс с невозмутимым видом.
Я открываю рот, но тут же его закрываю. Снова открываю и снова закрываю.
«Пожалуйста, уходи! Пожалуйста, уходи же!» — молюсь я про себя в надежде, что он прочтёт мои мысли. Нет ничего хуже и оскорбительнее, чем-то, что мама будет отчитывать меня перед ним.
— Ты не обязана ее слушать, если не хочешь, — говорит он позади маминой спины. Та ахает и разворачивается к нему, но страх быстро сменяется на гнев.
— Ты! — рявкает она, тыча в него пальцем и подходя ближе. — Ты загубил одну мою дочь, но вторую я тебе не позволю, Дэниел!
Уголки его губ заметно приподнимаются.
— Я не трогал вашу дочь. Это ваш контроль заставил ее выпрыгивать из рамок.
— Ты трогал мою дочь! — рявкает она в ответ.
Он издаёт хриплый смешок.
— Ну хорошо. Я не делал ничего того, чего бы ей самой не понравилось.
У меня внутри все скручивается в тугой узел, создавая подкатывающее чувство тошноты. Но я стою неподвижно.
— Да как ты смеешь? — фыркает она. Ее ладонь тут же со шлепком проезжается по его щеке. — Это благодаря тебе она такая!
Дэниел даже не шевельнулся. Его лицо чуть отклонилось от удара, но он медленно восстановил предыдущее положение. Желваки заходили на его лице. Всё-таки он не спокоен. Он в гневе. Но всячески старается этого не показывать.
— Довольно! — в разговор встревает отец. — Молодой человек, я прошу вас покинуть мой дом, иначе я вызову полицию. Или позвоню твоей матери.
— Моей матери? — Дэниел выплевывает слова, злобно глядя на моего отца. — У тебя еще остался ее номер? Тогда вперед!
Лицо у отца багровеет. А Эванс кивает головой, глядя на него, как будто подтверждает у себя в голове какую-то теорию.
— Я не уйду, пока не буду уверен в ее психическом благосостоянии, — он кивает на меня, а я вспыхиваю от смущения. Ему и правда лучше уйти, но он, кажется, настроен серьезно.
— Прости, что? — мама не верит своим ушам. — Это наша дочь! И тебе здесь не место! Мы разберёмся с ней сами!
— Она — моя девушка. И я не позволю вам так обращаться с ней.
Я в шоке таращусь на него. Мы не встречаемся! Я закусываю губу, обдумывая смысл его слов, и внимательно разглядываю его лицо. Пока мои родители перешептываются друг с другом, мы молча пялимся друг на друга, не говоря друг другу ни слова. Кровь внутри начинает бурлить от его взгляда, когда он глазами словно въедается в мою кожу. Я глубоко вздыхаю, потому что возникает стойкое ощущение, что воздух между нами становится слишком наэлектризованным.