Наконец, мать разворачивается к нам, а отец куда-то уходит и скрывается за дверьми.
— Чего ты хочешь, Эванс?
Он нехотя переводит взгляд с меня на мою маму.
— Во-первых, чтобы вы перестали сажать ее под домашний арест, потому что это все равно не помогает, как вы могли заметить. Во-вторых, чтобы вы перестали давить на неё, оказывая негативное психологическое давление. Это только усилит ее желание убежать от вас.
Мать оторопело смотрит на него, моргая слишком часто.
— Ты хочешь, чтобы мы отдали вторую дочь тебе на блюдце с голубой каемочкой? Чтобы ты мог трахать ее без препятствий и когда угодно?
Кровь отливает от моего лица, когда я слышу эти слова от моей матери. Ее лицо становится цвета ее красного домашнего платья, в которое она вцепилась руками от гнева.
— Я могу трахать ее без препятствий и когда угодно даже с вашими запретами. Например, в школе. В школьном мужском туалете на перемене, в учительской, куда у меня есть доступ, в мужской раздевалке, в спортзале, в лабораторных, на столе в классном кабинете…
— Довольно!
Я ахаю одновременно с мамой. Она переводит взгляд на меня, поджимая губы.
— Ты уже это делала? — ее голос дрожит. — Неужели ты уже стала шлюхой, как твоя сестра?
Я открываю рот, чтобы выразить протест, но тут осознаю, что я уже чуть не переспала с Эвансом. И не один раз. И даже не два. И это сразу говорит о том, что я шлюха? Я разражаюсь праведным гневом.
— А ты думала, что я вечно буду слушаться твоих приказов?
Ее глаза расширяются, а я сама не понимаю, какого черта я несу.
— Даже если я трахалась с ним. Что это меняет, черт побери?
— Это меняет абсолютно все! — руки мамы накрывают ее лицо. Она содрогается всем телом. — Боже! Как я могла это упустить? Нет-нет-нет! Что теперь…?
— Что теперь скажут соседи? Может быть, что я шлюха?
Мне сложно дышать. Голова кружится от переизбытка эмоций и чувств, а еще от недосыпа. Я встаю со стола и подхожу к Дэниелу.
— Пойдём, я провожу тебя. Мне нужно ещё к школе подготовиться.
Моя мать остаётся плакать на кухне, а мы выходим на крыльцо. Он разворачивается ко мне и внимательно вглядывается в мое лицо, изучая каждый дюйм.
— Ты будешь в порядке?
— Сегодня да, — киваю я. — Но зачем ты сказал, что мы встречаемся?
На его лице мелькает хитрая улыбка.
— Это даст какой-то страх твоей матери, а это хорошо. Она должна бояться последствий.
— Откуда она тебя знает?
Он, кажется, удивлён моим вопросом, но прочищает горло и заговаривает.
— Прошлым летом, когда ты была у бабушки, мы частенько пересекались с твоей матерью. Она от нас в ужасе.
Я хмыкаю.
— Когда ты встречался с моей сестрой?
Он сводит брови к переносице.
— Я ни с кем не встречаюсь. И не встречался.
В груди что-то болезненно сжимается. Мне становится мало воздуха.
— Точно… Спать — не значит встречаться. Забыла.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с изумрудными глазами. Мне на секунду кажется, что в них разливается вспышка чего-то темного и опасного. Я проглатываю ком в горле и с трудом отвожу глаза от него.
— Что ж, мне пора.
Я разворачиваюсь и тянусь к двери, но мою руку резко одергивают. Я тут же вздрагиваю от внезапной вспышки электрического заряда. Он безумно странно на меня влияет.
Наши глаза встречаются.
— Что? — я стараюсь успокоить дрожь в теле, когда он приблизился ко мне ещё ближе, но лишь судорожно втягиваю воздух в легкие.
— Не позволяй манипулировать собой, — еле слышно произносит он почти одними губами.
— Тебе?
Он с удивлением поднимает брови, а затем улыбается одними глазами и хмыкает.
— Тем более мне.
***
Утро для меня официально стало самым необычным в моей жизни. Моего отца на кухне не было, когда я собиралась в школу. Моей матери, к моей удаче, также внизу не оказалось. Они оба так и не вышли из своей комнаты с тех пор, когда Дэниел покинул наш дом.
Может быть, он был прав? Они на самом деле испугались.
Не знаю, обрадовало или испугало это меня. Дело в том, что моей матери всегда нужен выход ее дьявольской энергии. Обычно она кричала и ссорилась с отцом, выясняла отношения со своими дочерьми и нашей бабушкой. Молчание для нее противопоказано. Это предвещает взрыв атомной бомбы.