Затем доктор со слегка опущенными веками зыркнул на Боброва. И с наигранной улыбкой, наказным тоном задал вопрос:
— Ваня, почему ты до сих пор не поприветствовал нового члена нашей семьи?
Пациент с напуганным взглядом нагнулся, и приглушенным голосом обратился ко мне:
— Добро пожаловать, теперь ты с нами надолго, — тяжело вздохнув, повторил он: - надо-о-олго...
Глава IV
Вся в холодном поту я пробудилась от очередного кошмара, медленно встала с влажной простыни, которую еще ни разу не меняли за всю неделю моего нахождения в этом месте. Поднялась раньше положенного времени, застав рассвет, я молча накинула кофту сверху пижамы пастельно-мятного оттенка и подошла к окну, в котором наблюдала горящий восход — он завладевал алым пламенем синее небом.
Рядом с моей койкой, перед самым окном, стояла пустая кровать с затрепанным матрасом. Постояльцы этой больницы говорили, что больной занимавший ее последним был самоубийцей. В итоге он добился своей цели с помощью разбитого зеркала в душевой. Санитары и медбратья ничего не успели сделать, как он перерезал сонную артерию на своей шее. Доктора утверждают обратное, они опровергают эти бредни тем, что ему помогло лечение, и семья забрала его домой. Конечно, психам нельзя доверять... Но я теперь одна из них.
Страшилками об этом месте детей пугали с самого детства. Невероятно, но многие симулировали разные психические наклонности: одни ради адреналина, другие ради справки, которая может спасти от армии. Но больше десяти дней никто не выдерживал, кроме одного человека. Полгода назад сюда поступил восемнадцатилетний парень с целью не попасть в армию. Он должен был находиться здесь двадцать один день, теперь мальчишка в соседней палате около ста двадцати дней. Мой вам совет: если хотите адреналина или скрыться от военкомата, лучше идите и прыгните с пятиэтажки.
Повернув голову в правую сторону, где стояла еще одна кровать, что уже не пустовала, на которой спала моя соседка — женщина примерно тридцати пяти лет. У нее была прическа как у мужчины, на ее сальных черных волосах с легкостью можно было разглядеть большие куски перхоти, синие глаза опухшие от слез, покусанные пухлые губы и ярко выраженные скулы от истощения. Она не говорила, так что о ней мне рассказывали больные. По их словам мне стало понятно, что ее дети погибли в автокатастрофе. Мальчик и девочка перебегали дорогу спеша к своей любимой мамочке. К сожалению, они не успели оказаться в объятиях матери как их сбила машина. У женщины был шок, она потеряла способность говорить, и приобрела частые приступы нервного срыва. Для ее мужа она оказалась слишком большим бременем, так что он с легкостью избавился от этой тяжести. За все семь дней я три раза просыпалась от стонов исходящих от истеричного припадка, после которого ни она, ни я не могли продолжить сон.
Смотря на нее под лучами утреннего солнца, в моем сознании всплыло воспоминание о последней встречи с матерью.
***
Она появилась на второй день после того, как оставила меня здесь. Мама пришла с небольшой клетчатой сумкой, в которой лежали мои вещи и ванные принадлежности с резиновыми шлепанцами. Мы не поднимались на третий этаж к моей палате, у нее не было желания смотреть в какой обстановке живет ее дочь. Думаю, она боялась, что ожидания могут оправдаться. Перед входом в отделение, сидя на деревянной скамейке, она пыталась начать разговор, который поддерживать у меня совсем не было желания.
— Женечка, пойми, мне совсем не хочется оставлять тебя здесь одну. Если бы у меня не было уверенности в Дмитрии Александровиче, я не доверила бы тебя ему, — сочувственно наклонив голову вниз, приглушенно проговаривала она. — Люблю тебя, дочка, — сказала мама, отчаянно пустив слезу.
Ее слова меня сильно разозлили, она что-то задела внутри. Мне хотелось закричать во весь голос, но я не могла себе этого позволить чтобы ещё раз не оказаться в хватке санитаров. Зажав в правую руку сумку с вещами, я развернулась и тихо ушла. Ни разу не обернувшись в сторону матери. Обида засела глубоко внутри, и разьедала меня с каждым днем все сильнее.
***
— Подъем! Солнце уже встало, — открывая двери, будила с криком медсестра.
Затем громко хлопнула дверьми и направилась к следующей палате. Моя соседка с тяжестью открыла беттоные веки, не произнося ни звука. После она устремила свой взгляд на мне, и слегка приветственно кивнула.
— Доброе утро, Светлана, — сказала я, и вышла из палаты.
Часы были первым на что я обратила внимание в отделении, они показывали без двадцати семь – время утреннего туалета для тех, кто сами не могут о себе позаботиться. Таких больных в этой больнице все считали живыми трупами. Для медработников они были прогнившими овощами, от которых исходит гнилая вонь. Думаю, в обязанности медсестер должны входить забота и гигиена о пациентах, жаль, что только они об этом не знают, и не особо заботятся о чистоплотности больных.