Проходя мимо заброшенных зданий и старых магазинов, мне пришлось остановиться у какого-то кинотеатра с яркосветящейся вывеской под названием «Кинохит». В этом месте я никогда не была, страх перед людьми не давал мне куда-нибудь ходить, да и средств на развлечение не было. За углом стоял мой дом, обычная полузаброшенная девятиэтажка темно-серого цвета. Наша с мамой квартира находилась на восьмом. Несмотря на то, что мы живём достаточно высоко, я всегда поднималась пешком, чтобы не оказаться с кем-нибудь в лифте.
Распахнув входную дверь темно-зеленого цвета, чей замок часто заедает, я на цыпочках шагнула через порог моей крепости. К счастью, у меня получалось передвигаться по квартире достаточно тихо, чтобы не разбудить постоянно уставшую мать. Она работала в двух местах: днем администратором в фаст-фуде, вечером посудомойщицей в элитном ресторане. Лишь ночью она могла позволить себе отдохнуть, чтобы на следующий день снова работать. После того как отца не стало, ей пришлось все взвалить на свои плечи, но самым большим грузом для нее стала я.
Разувшись перед входом и не надевая тапки, медленными шагами, почти на цыпочках, прошлась по коридору со старыми потертыми обоями — когда-то они были нежно розового цвета. Возле двери стояла длинная старая вешалка, которая была старше меня, и маленький бордовый комод под правой стенкой. Над ним висело старинное зеркало, доставшееся нам от бабушки. Эта часть интерьера всегда страшила нашу семью, но меня оно как будто звало. Всё время, когда оставалась одна, накрывала его темно-синим покрывалом. Так что в зеркало я смотрелась нечасто. Но не слышать его у меня не получалось. Да, именно что слышать, оно манило меня разными голосами и скрипами по стеклу.
Прошла по гостиной, где спит мама на подтертом диване, который остался от прошлых владельцев. Смотря на измученное от усталости лицо и трясущиеся тело, я накрыла ее пледом с тигровым принтом. Моя мать была очень красивой женщиной, но жизнь слишком часто испытывала нашу семью, чем ускорила оставшееся время. «После смерти головы, осталась лишь шея» . Мамины волосы больше не были настолько смолянисто черными, появилось большое количество седых прядей на молодой красивой женщине. Затем ее карие глаза потеряли блеск, а под ними появились морщины пожилой женщины. Тело с красивой фигурой и формой песочных часов, стало истощённым и измученным, а одеждой половые тряпки. Она была сильной, и достойна восхищения, я всегда была ей безгранично благодарна. Только мама подерживала во мне признаки жизни. Но, к сожалению, позже даже она сломалась. Отчего моя душа начала гнить.
Укрыв самого дорого мне человека, я обратила внимание на картину напротив, которая висела на бежевых обоях с закрученным узором. На ней был изображён маленький мальчик лет десяти, у него слегка опущены веки, и немного растопырены пальчики на руке. Рядом стоит девочка немного младше, лет семи, она держит маленькую куклу с большими бантами, ее глаза наполнены толи грустью, толи издевкой. Мальчик держал девочку за руку. Мне раньше казалось, что их рученки не были скреплены. На заднем плане лишь большое окно, в котором не отображалось ничего кроме тьмы.
В детстве они были моими лучшими друзьями. Я считала их частью своей жизни. Хотя, наверное, это так и было. Каждую ночь мне слышался детский смех, он был звонким и игривым. С моих уст никогда не срывался настолько искренний смех. Сначала лишь страх вызывали беззаботные звуки веселья. Но со временем все изменилось.
Когда мама уходила на работу, она оставляла меня на глубине «мертвого океана». Так я называла нашу с ней квартиру, в ней всегда было холодно, как в склепе; и одиноко, как на безлюдном острове. Неудивительно, что моими друзьями стали дети из довольно-таки мрачной картины. Они были теми, кто разговаривал со мной, в тоже время, выслушивая меня. Позже мальчик стал более реален, что привело к видениям, а со временем и к галлюцинациям. Тогда дети больше не казались настоящими, я была уверенна — они живые. Мы вместе бросали мяч, смотрели мультфильмы и даже играли в прятки. Все мое детство от десяти лет проходило в квартире, потому что мои друзья не могли выходить на улицу. Они ее страшились, постепенно я тоже стала бояться.