Прежде чем войти в дверь к незнакомому человеку, который сыграет немаловажную роль в моей жизни, мама отпустила мою руку и сказала:
— Сперва войду лишь я, а ты пока подожди.
— Хорошо, но почему? - недоумевающе спросила я.
Мама крепко сжала мои хрупкие плечи в своих руках и шепотом произнесла:
— Прошу, подожди, скоро мы снова будем вместе.
— Ма, ты меня пугаешь, — хоть мой голос всегда звучал приглушенным, но тогда он казался необычайно бесшумным.
— Женя, ты не устала бояться? —сказала она, проникновено вгладываясь мне в зеркала души.
— Что?
— Просто, — она попыталась ответить, повернувшись ко мне спиной, — я устала.
Не дожидаясь моей реакции, мама открыла дверь и вошла в проем. В это мгновение я увидела лишь свет от солнечных лучей и силуэт мужчины посреди него. Возле кабинета с синей табличкой «психиатр» была лавочка в точности, как и в холле. У меня не было желания садиться на нее снова, так что я просто оперлась об гладкую стену, терпя неизбежность. В попытках избавиться от мыслей, я снова решила вернуться в свою выдуманую "реальность".
* * *
Дом, веселье, голос отца и мамина улыбка.
Мы вернулись домой довольно таки отдохнувшие и по-настоящему счастливые. Папа предложил пойти другой дорогой, которая более длинная, чтобы всей семьей прогуляться. Отец вспоминал неуклюжие моменты фильма, а мы с мамой в это время смеялись с него. Он отлично пародировал героев кино, что я ему даже поаплодировала. Хорошее выдалось начало дня. Кто бы мог подумать, что его окончание будет совсем другим.
Когда наша семья вернулась в квартиру, все немного приуныли.
— Вот, мы и дома, — вздохнув, произнес отец.
— Так, я запрещаю вам расстраиваться. Надеюсь, вы не забыли, что нас ожидает торт, — мама пытается всех утешить и удержать весёлый настрой.
— Папа, она права, еще не вечер.
После того как мы разулись, все троя пошли на кухню. Мама сразу к чайнику, а отец за ножом. Я села за стол, на середине которого стоял торт со свечами в форме числа двадцать. Он был таким же, как и в той реальности. Только больше, так как здесь нас было трое. Папа разрезал торт, мама разлила чай по чашкам. Затем мы приступили к дегустации нашего десерта.
— Жень, сейчас только пол восьмого, время то детское. Не хочешь позвонить друзьям и сходить с ними куда-нибудь? — спросил отец.
Я слегка опустила веки и наклонила подбородок, мне не хотелось смотреть ему в глаза.
— Сомневаюсь, что двадцатилетие хочется проводить с родителями.
— Сергей, хватит! Ты же знаешь, что ей некому позвонить, — мама возмущённо повысила тон на отца, сверля его взглядом.
— Папа, мне кроме вас с мамой никто не нужен, — тихим голоском проговорила себе под нос.
— Ха, что за глупая девчонка. Ты что, вечно собираешься сидеть на моей шее, — папа пугающе изменился в леце. — Издеваешься? В свои восемнадцать, родители выставили меня за дверь. Я работал днем и ночью, затем женился и завел семью, ради которой продолжал адский труд. — С напряженым оскалом, он гневно понижал тембр: — Как ты не понимаешь? Я вымотан! Теперь твой черед завести свою жизнь, и не быть ничтожеством, которым сейчас являешься.
С мох глаз потекла слеза, под столом вилкой я расцарапывала себе руки. Онемев, с моих уст не мог вырваться даже наималейший писк.
— Закрой рот! — выкрикивала мама, пытаясь остановить отца.
Папа, наклоняя голову, медленно развернулся к матери, чтобы исподлобья спросить:
— Что, дорогая женушка?
— Прошу тебя, хватит, ты же все знаешь, — умоляющим голосом заговорила она.
Отец еще больше наклонил голову и после легкого смешка произнес:
— Знаю? Я же предупреждал тебя, еще до ее рождения.
— Милый, прошу...
— Почему, ты меня не послушала? — перебил криком отец, резко поднимаясь со стула.
— Ты принял лекарство? — мама максимально сдерживая себя, контролировала ураган эмоция внутри.
— Какое лекарство, если все деньги ушли на ваше паршивое кино с тортом.
Не выдержав, я закричала во весь голос:
— О чем вы?
— Отлично, моя дочурка не забоялась показать голос, — саркастично ухмыляясь сказал отец.
— Мама, почему он...
— Женя, иди в свою комнату! — мама чего-то боясь, сорвалась на полукрик.
— Нет! Она никуда не уйдет, моя очередь принимать решения, — на этих словах он начинал сжимать кулаки до побледнения костяшек пальцев.
— Папочка, — выговорила лишь слово, через боль в груди.
— Не называй меня так! — кричит, сжимая мою руку с жгучей болью.