Немного пораздумав, я растерянно произнесла:
— Не знаю, без понятия о чем мои мысли.
Он слегка улыбнулся из вежливости и сказал:
— Для начала представьтесь, а затем я помогу Вам разобраться в Вашем мышлении.
— Зачем, ведь Вам известно мое имя. Разве нет? — спросила с недоумением на лице.
— Вы правы, но я нуждаюсь лишь в Вашем представлении, — наклонившись ко мне туловищем, произнес врач.
— Хорошо, доктор. Меня зовут Женя! — говорила уверено, но со скрибущим подозрением внутри.
— Ну что ж, Евгения, приступим, — по-деловому сказал он, раскладывая на столе листы с черными пятнами.
— Это тест как в фильмах? Я должна увидеть что-то странное в этих пятнах, чтобы Вы могли доказать мое сумасшествие?
— В одном Вы правы, это тест Роршаха, он довольно распространено используется в психиатрической практике и, поэтому часто вспоминается в кинематографе, но полностью опровергнуть или доказать психическое расстройство человека он не может. А от Вас всего лишь требуется назвать увиденное на этих листах, — говорил психиатр, передвигая ко мне листы с кляксами.
— Но я ничего на них не вижу. Просто кляксы – черные пятна.
Еще более наклонив голову, пыталась рассмотреть эти картинки. Он сделал то же самое и приглушенно проговорил:
— Тогда попробуйте описать, как именно, — он сделал паузу, переводя дыхание, продолжил: — их видите.
Я сделала глубокий вдох, медленно закрыла глаза, затем в мгновение открыла и произнесла:
— Они темные: цветом смолы, которая с небольшой скоростью заполняет белый промежуток. Пытаясь, что-то скрыть как будто тайну закрытую на замок... уже давно. Клякса ничего незначащая, оказывается, что решает все. Вот как я могу их описать.
Лицо врача слегка смягчилось, оно больше ни казалось онемевшим – холодным.
— Спасибо, - сказал он, сделав кивок.
— За что? — тихо, почти что шёпотом спросила я.
— За откровенность, за то, что не увидела бабочку, — с намёком на довольную улыбку, ответил он.
— Так, что дальше доктор? - с интересом задала вопрос.
Его улыбка сползла с лица, оно снова стало деловито серьезным.
— Ты помнишь свое детство, время, когда твой отец был жив?
Услышав вопрос, я занервничала, в моей голове прозвучал уже обыденный гул. Дыхание стало неровным, мои ноги слегка тряслись. Боясь, что он заметит волнение, я попыталась побыстрее ответить:
— Конечно.
Психиатр с застывшими на мне глазами, произнес:
— Ты уверена, что помнишь воспоминания, а не сны?
Почему он об этом спрашивает? Конечно же, это настоящие...
— Я уверена! Моя память об отце еще жива. Мы вместе ходили в парк аттракционов, ели сладкую вату, пили колу, он рассказывал мне множество смешных историй, и выиграл для меня плюшевого мишку.
Врач пару секунд просто молча анализировал мои эмоции, а затем задавал вопросы, которые сбивали меня с толку:
— В каком парке вы гуляли? Какая была на вкус вата? О чем были те истории? Где сейчас эта игрушка?
Я не смогла вспомнить, все стало вдруг таким расплывчатым. Все мои воспоминания стали трещать, а затем и разбиваться на маленькие осколки. Но я продолжала убеждать его и себя в первую очередь:
— Не помню, потому что это было давно. Я была маленькой девочкой, которая не обращает внимания на такие вещи.
Доктор просто кивнул, будто смог что-то понять, и попросил меня:
— Вы можете позвать Татьяну Андреевну, и подождать в коридоре пока мы с ней все обговорим?
Я кивнула в ответ, отодвинула немного стул и медленно встала. После короткими шагами подошла к двери, и резко развернувшись к психиатру, смотря ему в глаза, произнесла у выхода:
— До свидания, Дмитрий Александрович!
Он приподнял уголки губ и сказал:
— Не стоит прощаться!
Меня смутили его слова, но не остановили, к сожалению. Я вышла за дверь, вдыхая токсичность дешевой краски. Заметив взволнованную маму, сидящую на лавочке, мне захотелось побыстрей ее успокоить и уйти.
— Мама!
Она сразу же среагировала, и резко встав на ноги, направилась ко мне со словами:
— Ну как ты, милая? — с тревогой в голосе спрашивала она.
— Все в порядке, но доктор попросил тебя зайти.
Мама повернулась к кабинету и шепотом произнесла:
— Я скоро вернусь, — сказала она, скрываясь за дверью.
Я снова облакотилась об стенку, терпя ожидания полные ядовитых запахов, травящих мне легкие. Только в этот раз я не хотела возвращаться в альтернативу реальности. Хоть она меня и манила, но страх казался сильнее. Около получаса я просто ждала, слушая голос в моей голове, который с трудом могу разобрать. Его резко перервало возвращение матери. С угнетенным лицом она выходила из кабинета вместе с Дмитрием Александровичем. Они вдвоем подошли ко мне, я выпрямилась и произнесла:
— Мама, скажи что-нибудь, — со страхом прозвучали мои слова.