– Твоя подружка? – удивленно вскинула брови Дагейд.
Одержимая с ненавистью зарычала:
– Брось меч, ведьма! Или я убью ее!
Нити темной энергии не обвивали пленницу, а значит, демон ослаб. Иначе он бы предпочел использовать человека как марионетку, вместо того, чтобы прикрываться его жизнью. Но эта слабость – ненадолго. Черная полынь утихомиривает неупокоенных всего на несколько минут, а потом они становятся еще злее и опаснее.
– Зачем ты пришел сюда? – спросила Дагейд, делая угрожающий шаг вперед. Медлить и играть в поддавки с этим заблудившимся в чужом мире выродком не было времени. Каждая потерянная секунда могла обернуться чьей-то смертью.
– Не подходи! – истерично провизжал демон, и его пальцы погрузились глубже в нежную кожу на шее девушки. – Брось меч, я сказал!!!
Дагейд остановилась. Что ж, придется Хольме потерпеть еще кое-что неприятное. А может быть, умереть, если Дагейд не сумеет быть достаточно быстрой…
– Как скажешь, – равнодушно бросила ведьма, и, на секунду опустив клинок вниз, направив в него поток собственной магии, с размаху метнула оружие точно в грудь рыдающей пленнице.
Хольма вскрикнула, затем замерла, перестав дышать. Длинное испещренное словами молитвы лезвие пронзило ее и одержимую насквозь. Застланные черными тенями глаза Дрины расширились, застыли в смеси ужаса и удивления – демон точно не ждал, что его так скоро убьют.
Пальцы на шее Хольмы дрогнули и разжались, безвольно опускаясь вниз. А дальше началось представление, за которым Дагейд наблюдала с неподдельным мстительным удовольствием. В тех случаях, когда неупокоенная дарейская Душа прощала себя, она покидала тело в виде завораживающе красивой золотистой пыли, смешанной с листьями, сияющими прекрасным светом Мироздания. Она улетала, увлекаемая дыханием предков, в Заповедную Рощу и там обретала покой. Однако, как умирает темная Душа, Дагейд наблюдала впервые.
Обильные массы черной субстанции, отвратительно булькая, потекли из глаз, носа и ушей одержимой девушки, издавая свой последний отчаянный вой. Темная энергия сочилась через ее кожу, стекала грязными сгустками на пол и там закручивалась в воронку, засасывающую в таинственное и непознаваемое Небытие.
Демон умирал несколько секунд. Все это время перепуганная до немоты Хольма продолжала стоять с мечом в груди, пригвожденная к своей корчащейся подруге. Оружие не нанесло им обеим никакого вреда. Пока по нему струилась энергия Пограничницы, меч разил лишь то, что приходит с другой стороны, не трогая материю. Он становился бесплотным призраком. Однако в своем обычном состоянии меч прекрасно годился и для сражений с людьми, поэтому Дагейд следовало поторопиться с извлечением аспидовой стали из тел девушек.
Едва последние следы неупокоенного исчезли вместе с воронкой, Пограничница резко дернула зачарованный клинок на себя. Обе девицы рухнули на пол. Хольма тотчас, рыдая от ужаса и ощупывая грудь в поисках раны, отползла к углу комнаты и забилась в него так, словно хотела слиться со стенами. Дрина непонимающе озиралась по сторонам. Для нее, скорее всего, весь этот кошмар сейчас казался лишь дурным сном. Но пройдет некоторое время, и разум девчонки начнет играть с ней в совсем безрадостные игры. В одном теле две Души не могут существовать без последствий. Тем более, если одна из них превратилась в озлобленный, кровожадный сгусток темной энергии, забывший, что такое свет Мироздания…
Визит в этот чахлый городишко закончился как обычно. Дагейд забрала причитающуюся ей плату в виде увесистого мешочка с серебряными монетами, оставила для Николая несколько снадобий, которые должны были помочь его дочери и ее подруге легче пережить последствия одержимости, затем отбыла домой. Шрам больше не болел. Когда удаляющиеся силуэты города исчезли за холмом, ведьма вдруг вспомнила слова демона.
«Грядет новая эра… Дремлющие пробудятся… Мы снова будем жить...».
Что за чертовщину он нес? Все неупокоенные Души, которых Дагейд встречала прежде, вселялись в тела людей неосознанно. На самом деле они были всего лишь сущностями, которые при жизни в материальном мире накопили слишком много чувства вины и после смерти мучили сами себя. Их инстинктивно влекло в мир людей ощущение незавершенности, желание что-то исправить, но вместо этого они начинали терзать всех вокруг и сеять хаос, потому как лишь на это и были способны.