Сейчас он, молча, сидел на её широкой мягкой постели, хорошо ощущая то, как она его постепенно раздевает и ласкает там, где даже подумать стыдно. Шехзаде закрыл глаза, тяжело дыша от, испытываемого им, наслаждения. У него даже учащённо забилось трепетное сердце в груди. Юноша, сам того не ведая, начал тихонько постанывать и просить о пощаде до тех пор, пока Дилашуб, наконец, ни сжалилась над ним, перестав, ласкать его и решив, дать ему разрядку, полностью разделась сама, затем осторожно толкнула его на парчовое покрывало и, сев на парня сверху, воссоединилась с ним, постепенно ускорив темп движений и вознося их обоих на вершину блаженства до тех пор, пока ни рухнула рядом с ним на соседнюю подушку, заботливо обнимая
--Ничего. Постепенно я всему тебя научу, мой сладкий Шехзаде.—нежась, вымолвила она, доброжелательно ему улыбнувшись и снова целуя с огромной страстью, но в ответ получила мрачное молчание, окончательно растерянного юноши, что вывело её из себя, превратив в яростную фурию. Она мгновенно вскочила с подушек и с гневными высказываниями принялась жестоко избивать беднягу так, что это не оставляло никаких следов на его лице и теле, то есть плёткой, принося ему невыносимые страдания и заставляя слёзно молить о пощаде, пока, наконец, он ни выдержал и, схватив одежду с пола, быстро оделся и убежал в покои к брату Мехмету. Дилашуб вскоре выбилась из сил и, снова рухнув на постель, забылась сном».
--Всё тешите себя воспоминаниями о прошлом, Султанша? Не знаю, что там между вами с моим мужем было семнадцать лет тому назад, но этого больше никогда не повторится! Мы с Санавбер не позволим!—с не скрываемым презрением и с наигранной доброжелательностью произнесла, царственно войдя к ней в просторные и дорого обставленные покои, с притворным почтением ей поклонилась Назенин Султан, одетая в шикарное красное парчовое платье с дополнением золотого шёлка и газа.
Она уже была осведомлена обо всём. Вероятно, кто-то из гаремных «курочек» состроил догадки, исходя от холодной встречи Повелителя с тёткой, а дальше включилось бурное воображение, что вызвало в Дилашуб взаимную ироничную усмешку, с которой она поддержала, заданную Назенин, тему:
--Ты даже не представляешь себе о том, каким ненасытным в страсти был наш Селим, когда вернулся из военного похода, куда отправился вместе с отцом, Великим Султаном Сулейманом и братом Мехметом. Вот, что значит полгода разлуки.
Вот только у неё ничего не получилось, так как Назенин не поддалась, ответив отрезвляющей колкостью:
--Как это говорится в народе: «Несчастная голодная курица всегда видит во сне просо?» так и вы, Султанша, тешите себя порочными воспоминаниями, большую часть из которых составляет одно ваше буйное порочное воображение!
Между женщинами воцарилось мрачное молчание, которым воспользовалась красавица-брюнетка Назенин тем. Что грациозно поднялась с соседней тахты и покинула покои совратительницы, оставляя её в гордом одиночестве, что привело Дилашуб в такое неописуемое бешенство, которое она выместила на, стоявшем у её тахты, круглом серебряном столике с фруктами. Он с металлическим звоном и со всем содержимым перевернулся к верху ножками. Вот только Султанше облегчение это не принесло. Она продолжала гневно пыхтеть, подобно, вскипевшему самовару, а красивое лицо налилось пунцом, как обычно случается после парилки в бане.
Дилашуб даже, внутренне всю трясло от понимания того, что возмездие за моральные и душевные страдания Селима в прошлом, отзываются на ней уже сегодня, спустя семнадцать лет.
«Хотя, если рассуждать логически, то слабые отзывы возмездия для неё донеслись ещё тогда в далёком тысяча пятьсот пятидесятом году, когда, спустя пару часов с того, как от неё сбежал весь зарёванный, не говоря уже о том, что униженный юный Шехзаде Селим, к ней в покои вошёл, пылающий праведным гневом, Шехзаде Мехмет, являющийся любимцем родителей, да ещё и голубоглазый, мускулистый, статный семнадцатилетний красавец жгучий брюнет, способный, свести с ума любую юную наложницу.