--Всего-навсего того, чтобы вы развелись со своими «курицами» и, сослав их во дворец Слёз, женились на моей достопочтенной Валиде Дилашуб Султан, дорогой папочка! Да, ты не ослышался. Я действительно являюсь твоим сыном, зачатым с моей матерью во время вашей с ней встречи, состоявшейся за неделю до твоего отъезда вместе с братом и отцом в военный поход на полгода.
Наступило мрачное молчание, во время которого, Селим погрузился в глубокий шок, услышанным им, известием о последствиях его последней близости с тётушкой Дилашуб. Он ничего не знал о ребёнке, из-за чего истерично рассмеялся до горьких слёз, предательски брызнувших из его ясных голубых глаз.
А тем временем в величественном дворце Топкапы, уже узнавшая от преданной Эвруз Хатун, главную тайну Дилашуб Султан с её драгоценным сыночком, находящаяся в просторных главных покоях, Санавбер Султан пришла в такую ярость, что даже начала метаться по ним, подобно львице по клетке, не обращая внимания на, постоянно путающийся под ногами, подол шикарного бархатного тёмно-зелёного цвета с золотыми узорами и россыпью драгоценных камней, имеющее длинные обтягивающие рукава.
Вот только, понимая, что своими метаниями, она не защитит семью от посягательства на их благополучие коварных родственничков, внезапно остановилась, погружённая в глубокую мрачную задумчивость о том, как ей бороться с узурпаторами, да так, чтобы потом самой не пострадать. Наконец, в голову пришло самое мудрое решение из возникшей проблемы, благодаря которому, девятнадцатилетняя Баш Хасеки подошла к своему сундуку с нарядами и, порывшись в нём немного, нашла резную и украшенную драгоценными камнями, шкатулку с многочисленными различными ядами и противоядиями к ним, затем вытащила один из них, не обладающий ни цветом, ни запахом, напоминающий собой по виду, обычную воду.
--Вот! Подольёшь содержимое этой склянки в ему к Дилашуб с её отпрыском незаметно, но не сегодня, а тогда, когда я сама тебе скажу!—наконец, вернувшись к преданной рабыне, быстро и чуть слышно произнесла Баш Хасеки, вручая ей пузырёк с ядом, хорошо скрывающийся в ладони
Белокурая наложница всё поняла и, спрятав пузырёк в складках лифа шёлкового розового платья, пообещала всё исполнить так, чтобы ни один «комар носа не подточил». Санавбер одобрительно кивнула, тем-самым позволяя, служанке уйти. Эвруз не захотела больше докучать госпоже и, почтительно откланявшись, ушла, оставляя её одну, стоять посреди роскошных и, залитых лёгким медным мерцанием от, горящих в золотых канделябрах, свечей, слушая тихое потрескивание дров в камине, обволакивающее Султаншу, приятным теплом.
Она была так глубоко погружена в свои мрачные мысли, что не заметила этого и даже не услышала, как Эвруз покинула её просторные покои, удя в свою скромную коморку, расположенную в шикарных апартаментах Дилашуб Султан.
В эту самую минуту, вернувшийся из заброшенного сарая, расположенного за пределами Стамбула, Султан Селим отправился, прямиком в покои к тёте Дилашуб Султан вместо того, чтобы сейчас нежиться под тёплым заботливым крылышком милой Санавбер или Назенин. Всему причиной были, затронувшие его хрупкую душу, слова Джихангира о том, что он является его сыном, зачатым Селимом в тринадцать лет. Как такое могло произойти? Почему его Валиде ничего ему не сообщила о беременности Дилашуб? В светловолосой голове парня хаотично проносились мысли, не дающие ему покоя.
Дилашуб никого не ждала в столь поздний час и, одетая в бархатный халат, царственно возлежала на тахте. Начиная, дремать от, доносящегося до её музыкального слуха, спокойного, вернее даже меланхоличного, потрескивания дров в камине.
Вот только поспать ей не пришлось, ведь, в эту самую минуту, к ней в просторные покои ворвался молодой, решительно настроенный, Султан и, не теряя времени, не говоря уже о том, что не ходя вокруг, да около, с порога принялся выяснять о том, что его больше всего волновало на данный момент—тайна рождения их общего сына:
--Почему вы ничего не сказали мне о беременности и рождении нашего сына, Дилашуб? Что за тайны, да и кому они нужны?
Услыхав приятный бархатистый голос её «сладкого Шехзаде», благодаря чему, мгновенно вырвалась из заботливых объятий Морфея и, заворожённо улыбнувшись парню, печально вздохнула: