--Так решила Ваша матушка достопочтенная Хюррем Султан из заботы о Вас, считая, что вам ещё рано обзаводится собственной семьёй, пока вы ни поступите в янычарский корпус, да и, толком, жизни не повидали. Она права. Да и, к тому времени, я уже два месяца как была замужем за Джафером пашой, не говоря уже о том, что увезена им в Каир, дда и у вас появилась отдушина в лице прекрасной брюнетки венецианского знатного происхождения Нурбану Хатун.
Между собеседниками, впервые за семнадцать лет, воцарилось взаимопонимание. Они уже сидели на парчовой тахте, погружённые в мрачную задумчивость о том, как им обоим теперь быть.
--Дилашуб, вы ведь понимаете, что даже, если я и признаю Джихангира, он по-прежнему будет считаться, лишённым всех прав на престолонаследие и титула Шехзаде, бастардом, а моим главным наследником так и останется Шехзаде Орхан.—вразумительно и, измождённо вздыхая, проговорил Селим, пристально смотря на, сидящую в смиренном молчании, тётушку. Она всё понимала и ничего не требовала. Селим мысленно благодарил её за понимание. На этом они и расстались.
--Селим, ты ведь, надеюсь не признаешь Джихангира своим сыном, отобрав у нашего Орхана титул престолонаследника?—с беспокойством спросила у возлюбленного Санавбер, ласково поглаживая его по бархатистым щекам, когда они сидели на подушках напротив камина, обнявшись.
Мужчина измождённо вздохнул, испытывая лёгкий трепет от её головокружительных ласк, лишающих его силы воли и превращающих в желе. Он даже, на мгновение закрыл глаза, чувствуя учащённое сердцебиение в мужественной груди.
--Думаешь, я не понимаю, что, признай я Джихангира, между вами с Дилашуб начнётся кровопролитная война за престол, а мне этого совсем не хочется, да и закон вместе с народом и воинскими подразделениями на твоей стороне, как матери законного, да и к тому, же старшего Шехзаде. Каковым является наш Орхан.—мудро рассудил молодой мужчина, снова открыв голубые глаза и хорошо ощущая то, как пылает от смущения его лицо, что вызвало у Башхасеки понимающую улыбку, обозначающую её искреннее одобрение его мудрым рассуждениям.
--Ну, раз так, то позволь мне отправить к Джихангиру палачей для полного спокойствия и благополучия Империи и нашей семьи. Покончим с ним за эту ночь, а утром сошлём Дилашуб во дворец Плача. Не держись за кошмарное прошлое, Селим! К тому, же, она растлила тебя насильственным путём, а Султанзаде едва не убил тебя сегодня при похищении. Они преступники и заслуживают сурового наказания.—убеждала любимого Санавбер, продолжая пламенно целовать его красивое лицо, перед чем Селим не смог устоять и сам, того не ведая, выдохнул:
--Посылай за палачами! Пусть сделают всё этой ночью!
Довольная мудрым решением мужа, Санавбер благодарственно поцеловала его в губы, а затем, на короткое время покинув покои, подозвала его и, терпеливо дождавшись момента, когда он подошёл, отправила его за палачами для Султанзаде Джихангира, приказав закончить со всем этой ночью. Тот всё понял, и, почтительно откланявшись, убежал выполнять приказание Баш Хасеки, а она вернулась к возлюбленному, где и забылась вместе с ним в их головокружительной жаркой любви, в то время, как безмолвные палачи уже душили юного Султанзаде шёлковым шнуром.
Вот только изловчившись, парню удалось вырваться от них и сбежать. Он спрятался в самых дальних покоях султанского дворца, которые никто никогда не посещая, где и провёл остаток ночи, весь дрожа от страха за свою жизнь. Вот только утром его случайно увидела в них Эвруз Хатун, пришедшая сюда, сама не зная зачем. Какого, же было потрясение юной девушки, когда она обнаружила парня, лежащим на полу и свернувшегося в клубок. Он выглядел ужасно: весь бледный и испуганный, не говоря уже о том, что злой на отца, который его так и не принял, а это означало лишь одно, что он вместе с матерью зря ехал в столицу Османской Империи, ведь трона ему не видать. Да и какой трон? Живым бы остаться.
--Султанзаде!? Что вы тут делаете?—потрясённо спросила юношу белокурая девица, выводя его из бурного потока мрачных мыслей, из-за чего он отшатнулся от неё, словно ошпарившись крутым кипятком.
--Никому, кроме моей валиде Дилашуб Султан не говори о том, что нашла меня здесь, Хатун, иначе мне, точно не жить! Наш Повелитель итак отдал ночью приказ о моей казни, прислав ко мне палачей!—насторожено предупредил юницу Джихангир, смотря на неё всё тем же, полным ужаса, взглядом и, мысленно умоляя о взаимопонимании.
Эвруз поняла Султанзаде, напоминающего, в эти минуты, затравленного зверя, который, в надежде на спасение, забился в самый дальний угол и дрожал от страха, быть выданным преследователям, как осиновый лист на ветру.