--Ты, что с ума сошла, Хатун?! Неужели не понимаешь, что сближаться с мужчинами, кроме нашего Повелителя, к гарему которого ты относишься—запрещено!—отрезвляюще бушевала Назенин Султан, тряся за плечи, перепуганную до смерти и горько плачущую, рабыню, громко прокричала:
--Я больше не хочу быть шпионкой правящей четы, исполняя их приказы! Теперь я поклялась в безграничной преданности Дилашуб Султан!
Воцарилось мрачное молчание из-за того, что Назенин оказалась потрясена до глубины души предательством рабыни, за что дала ей несколько звонких пощёчин, благодаря которым красивое личико Эвруз Хатун приобрело пунцовый оттенок. Она продолжала плакать на взрыд, но это не трогало Хасеки, не нашедшей ничего лучше кроме, как грубо схватить её за белокурые волосы и повести в главные покои на суд правящей четы, не обращая внимания на отчаянные мольбы о пощаде юной девицы.
Так они, наконец, преодолели мраморный коридор и, подойдя к главным покоям, попросила, вышедшего к ним на встречу, Ибрагима-агу впустить их внутрь.
--Я привела к Их Величествам предательницу, переметнувшуюся к нашим общим врагам в лицах Дилашуб Султан с Султанзаде Джихангиром!—хладнокровно доложила ему Назенин Султан. Он понял её и, почтительно поклонившись ей, впустил её внутрь, закрыв за ней и рыдающей Хатун дверь.
Окончательно убедившись в предательстве рабыни, огорчённая её проступком, Баш Хасеки отдала приказ стражникам, немедленно увести, валяющуюся в её ногах и слёзно умоляющую о пощаде, Эвруз Хатун.
Те всё поняли и, почтительно поклонившись обеим Хасеки, подняли с пола, ревущую девицу и увели её прочь из главных покоев.
Понимая, что ей терять уже нечего, Эвруз внезапно вырвалась и побежала, куда глаза глядят, но далеко е убежать не удалось из-за того, что она упёрлась в мраморное ограждение террасы, открывающей вид на ташлык, где уже собрались потрясённые наложницы, посматривающие вверх, откуда на каменный пол сбросилась, переполненная невыносимыми отчаянием с безысходностью, Эвруз Хатун. Она разбилась насмерть под крики ужаса других девушек.
На шум вышла Дилашуб Султан, пришедшая в ужас от, разыгравшейся на её глазах, драмы и, думая над тем, как ей крайне осторожно известить единственного сына о том, что его фаворитка покончила с собой из-за того, что оказалась разоблачена Баш Хасеки.
«Да! Жить здесь, в Топкапы становится всё веселее!»--с горькой иронией подумала Султанша.
К счастью, Селим находился в данный момент на совете Дивана, который был в самом разгаре, по крайней мере, Санавбер смутно на это надеялась, но не смотря на это, её истерзанное бесконечными страданиями, трепетное сердце было не на месте из-за того, что своими действиями по защите возлюбленного и детей, она превратилась в беспощадного монстра и интриганку, что совсем не свойственно её хрупкой изящной чуткой натуре.
Санавбер перестала узнавать и даже начала бояться саму себя. Что на неё такое нашло? Когда она из нежной, кроткой и ангелоподобной юной девушки, живущей одним лишь своим возлюбленным, ставшим для неё всеми стихиями и смыслом жизни, успела превратится в жестокую интриганку?
Думая обо всём этом, по-прежнему сидящая на тахте, Баш Хасеки измождённо вздохнула, инстинктивно обхватив шелковистую золотисто-каштановую голову изящными руками и, не обращая внимания на яркие солнечные лучи, застлавшие, просторные главные покои. Её била нервная дрожь, которую она, как и муки совести, никак не могла унять, а в мыслях обличительно проносилось с огромным презрением: «Жестокая убийца и интриганка! Как ты могла поступить так с невинной девушкой, единственная вина которой перед тобой, лишь трепетная чистая любовь к твоему врагу Султанзаде Джихангиру, способная исцелить его от жестокости!» и это было правдой.
В таком плачевном душевном состоянии возлюбленную застал, вернувшийся с зала для заседаний, Селим, не в силах понять одного, что происходит с его ласковой Санавбер. Он оказался даже растерян.
--Санавбер, милая моя, что с тобой?—обеспокоенно спросил он, мягко подойдя к ней и плавно сев рядом. Она измождённо посмотрела на него и, печально вздохнула:
--Я стала жестоким убийцей, Селим, и сама не понимаю того, что со мной произошло! Как я могла дойти до такой жизни?! Мне тяжело и невыносимо больно от понимания того, что я становлюсь похожа на всех османских Султанш прошлого и настоящего, живущими одними коварными интригами, жестокостью и жаждой власти! Вот уж, действительно говорят люди о том, что, если хочешь узнать человека, дай ему власть и то, что в гареме нет места невинности с ангелоподобностью.