Между молодыми, крепко, трепетно и нежно любящими друг друга, супругами воцарилось длительное мрачное молчание, при этом, они крепко держались за руки, печально вздыхая время от времени, не говоря уже о том, что не находили подходящих слов для выражения своих чувств. Хотя молодой Султан, в душе, никогда не считал свою возлюбленную жестоким беспощадным монстром и коварной интриганкой. Для него она всегда остаётся ангелом.
А в эту самую минуту, не желая, откладывать с мучительно тяжёлым разговором со своим сыном и пришла к нему в дальние покои. Ничего не знающий о гибели фаворитки, юноша сидел на тахте, погружённый в глубокую задумчивость об Эвруз Хатун, к которой испытывал искреннюю нежность, сам не понимая почему. Неужели он влюбился? Если это, действительно так, то как ему быть, ведь она принадлежит к гарему Повелителя, что влечёт за собой трагическую развязку. Но ведь должен, же быть какой-нибудь выход? И он нашёлся.
--Матушка, я тут подумал о том, что этим вечером приду к моему отцу с повинной и попрошу его о позволении для меня, заключить никях с Эвруз Хатун. Я люблю её и хочу быть с ней.—заметив присутствие горячо любимой матушки, решительно и с нескрываемым воодушевлением поделился с ней юноша.
Вот только мрачное выражение красивого лица Султанши не сулило парню ничем хорошим, из-за чего он судорожно вздохнул и морально приготовился услышать категорически запрет и поучительную тираду, но этого не произошло. Дилашуб печально вздохнула и произнесла, спуская его с романтических небес на грешную землю:
--Это невозможно, Джихангир! Дело не в том против я или нет. Причина в самой девушке. Случилось так, что она трагически погибла, покончив с собой из-за того. Что её жестоко затравили так, что несчастная не нашла никакого другого выхода, кроме как сброситься с террасы на каменный пол в ташлыке. Она разбилась.
Между матерью с сыном воцарилось скорбное мрачное молчание, при этом юноша испытывал бурные противоречивые чувства: боль, скорбь, шок, ярость, которые оказались, куда сильнее боли утраты. В его карих глазах пылал огонь непреодолимого жгучего желания, немедленно поквитаться с султанской четой.
--Это всё проклятая русская рабыня Санавбер! Она мне сейчас за всё ответит!—яростно взревел Джихангир и, сорвавшись с места. Помчался в главные покои для того, чтобы разобраться с Баш Хасеки.
Дилашуб не смогла удержать сына, хотя и понимала, что в таком перевозбуждённом душевном состоянии он натворит таких дел, которые, потом будет не исправить.
Добежав до главных покоев, Джихангир решительно оттолкнул в сторону, вставшего у него на пути, Ибрагима-агу и ворвался вовнутрь, заставив, находящуюся в них, Баш Хасеки вздрогнуть от неожиданности. Вот только не успела она опомниться, ка, пылающий яростью, Джихангир мгновенно подскочил к ней и, крепко схватив сильными руками за тонкую шею, гневно взревел, обдавая девушку горячим прерывистым дыханием и испепеляя её, полным жгучей ненависти взглядом:
--Сейчас ты мне заплатишь за смерть Эвруз и за все страдания моей матери!
Затем он, не говоря больше ни единого слова, несколько раз жестоко ударил её по лицу так, что из ясных бирюзовых глаз Султанши брызнули предательские слёзы. Она даже начала задыхаться от нехватки воздуха, а красивое лицо приобрело пунцовый оттенок.
--Я приказала казнить Эвруз за предательство, но откуда мне было знать, что она пошла на этот шаг из-за любви к вам, Султанзаде. Да и, вам всё равно бы с ней не позволили воссоединиться, так как она принадлежит гарему Повелителя.—оправдываясь, прохрипела юная Султанша, но её вразумительные слова никак не подействовали на парня. Вместо этого, он со всей силой сдавил пальцами ей соски, что заставило девушку громко ахнуть и молниеносно взглянуть в его карие глаза, пылающие теперь ни жаждой мщения, а животной беспощадной похотью, от чего ей стало не по себе. Она даже судорожно сглотнула. Только парень продолжал над ней издеваться, получая при этом, несказанное наслаждение. Он даже упивался её моральными и физическими страданиями.
--Больно? Сейчас я тебя уничтожу, раздавлю, как самую ядовитую гадину!—всё с той, же ненавистью проговорил ей в самые губы Султанзаде и, грубо впившись в них, принялся беспощадно целовать их, при этом продолжая, сильно мять упругую грудь Султанши, оставляя на ней синяки и не обращая внимания на её отчаянные попытки вырваться из его мёртвой хватки.
Чувствуя себя победителем, юноша повалил девушку на тахту, намереваясь, грубо воспользоваться ею. Вернее, он уже навалился на неё и, раздвинув ей стройные ноги, вознамерился, жестоко начать таранить её своим, уже затвердевшим от возбуждения, копьём, как, в эту самую минуту, из хамама в свои покои вернулся Селим.