Чуть позже, когда венценосная чета вновь осталась наедине друг с другом, стоя на балконе, обнявшись в лёгком мерцании, горящих в серебряных канделябрах, свечей, задумчиво смотрели на вечерний Босфор, по которому величаво проходили корабли, озаряемые лунным светом, они душевно разговаривали о том, что, на данный момент их больше всего волновало, а именно о прошлом Селима, тесно переплетающегося с Дилашуб Султан.
--Неужели после всего того унижения, которому тебя подвергла Дилашуб, она ни разу больше не подошла и даже не попыталась извиниться?—участливо поинтересовалась у возлюбленного Баш Хасеки, добровольно утопая в его ласковой голубой бездне и с огромной нежностью улыбаясь ему, от чего трепетную душу молодого мужчины наполняло приятным теплом, что помогало ему чувствовать себя легко и свободно. Он понимающе вздохнул и, ласково гладя любимую по бархатистым щекам, тяжело выдохнул:
--Ну, почему, же?! Она пришла ко мне спустя пару дней после того, как, накануне жестоко избила меня.—ответил, ничего не скрывая от милой Санавбер, Селим, мысленно снова перенесясь в тот далёкий 1550 год, а именно в сентябрьские тёплые дни.
«Тогда, спустя пару дней, когда, благодаря искренней заботе старших брата Мехмета и сестре Михримах, юному Шехзаде Селиму, хотя это и было крайне нелегко, но удалось забыться, не говоря уже о том, что вновь стать прежним беззаботным и весёлым юношей, радующемуся жизни. Вот только его спокойствие оказалось не долговечным.
Ведь в один из тёплых солнечных сентябрьских дней, когда светловолосый юноша только проснулся и встал с постели, думая над тем, с чего ему начинать день, при этом чувствуя себя очень бодро и легко, к нему в просторные покои вбежала, одетая в парчовое синее платье, Дилашуб Султан, выглядевшая какой-то чрезмерно возбуждённой и встревоженной. Это заставило юношу насторожиться из-за того, что не знал, каких неприятностей от неё ещё ждать.
--Селим, прошу тебя, позволь мне высказаться!—с порога, попросила юного Шехзаде молодая Султанша, пристально смотря на него умоляющим взглядом светлых глаз с густыми шелковистыми тёмно-каштановыми, почти чёрными ресницами, но для большей убедительности, она даже опустилась перед ним на колени и крепко взяла его за руки, из-за чего он растерялся, не зная что ответить и чувствуя себя, крайне неловко, а между тем, Султанша продолжила своё душевное излияние ему:
--Я признаю свою вину перед тобой! Мне нет прощения! Сама не знаю, что за бес в меня вселился! Поверь, я совсем не хотела причинить тебе…
Султанша не договорила из-за того, что, в эту самую минуту в покои к сыну царственно вошла, обеспокоенная его душевным состоянием, Хюррем Султан, но, застав в них растлительницу, доброжелательности, как ни бывало. Ей на смену пришла ярость, с которой она и накинулась на Дилашуб Султан, не обращая внимания на шоковое состояние юного Шехзаде.
--Что ты здесь делаешь, проклятая совратительница?! Пошла вон отсюда!
Конечно, Дилашуб могла бы сейчас возмутиться и указать Хасеки своего дражайшего брата Султана Сулеймана на её место, но, хорошо понимая её материнские чувства, направленные на защиту сына, ретировалась и ушла, не говоря ни единого слова против.
Вот только Хюррем до неё не было уже никакого дела. Она стояла посреди просторной комнаты, заботливо обнимая растерянного сына и заверяла его в том, что, отныне никто не посмеет посягнуть на его жизнь с честью, если не хочет оказаться на дне Босфора с удавкой на шее.»
Вот только Селиму мыслями пришлось вернуться из далёкого прошлого в настоящее, а именно к своей нежной юной возлюбленной, самозабвенно покрывающей краткими, вызывающими у него лёгкий трепет поцелуями, его красивое лицо, плавно переходя к мягким губам, намереваясь воссоединиться с ним в долгом головокружительном поцелуе.
Селим решил помочь возлюбленной в этом тем, что сам осторожно и очень нежно взял её трепетные алые, словно розовые лепестки на сильном ветру, либо проливном дожде, губы в ласковый плен своих мягких тёплых губ и с неистовым жаром принялся целовать Санавбер. Она, же, со своей стороны заботливо обвила его мужественную шею изящными руками, растворившись в их взаимной огромной, как бескрайний безбрежный океан, любви.