--Вот мы снова и дома, Джихангир!—восторженно обратилась она к, скромно стоявшему возле неё, черноволосому юноше, одетому в парчовый светлый кафтан, с интересом посматривающим на родовое гнездо матери, прекрасно зная, что за время их отсутствия, а это больше десяти с лишним лет, много чего изменилось, как и власть в Империи. Теперь ею правил ни его Великолепный дед Султан Сулейман, а романтичный и скромный дядя Селим, который уже стоял на своём балконе и с трепетным волнением смотрел на гостей сверху вниз.
Джихангир заметил душевный страх дяди, что лишь разожгло в нём азарт, понимая, что их пребывание во дворце станет очень интересным для него и матери, из-за чего хищно оскалился, ядовито усмехнувшись, что ни укрылось от внимания его достопочтенной матери, успевшей догадаться о порочных мыслях сына. Она даже залилась румянцем смущения, хотя и всеми силами старалась его скрыть и больше ничего не сказала ему. Они так и вошли во дворец, молча, сопровождаемые, встретившими их главными Калфой и агой султанского гарема.
После церемонии почтительной встречи, устроенной Хасеки Назенин Султан, Дилашуб захотелось познакомиться с главной избранницей своего дражайшего племянника. Для этого она и отправилась царственной поступью в главные покои, сопровождаемая кизляром-агой и Султанзаде Джихангиром, где их уже ждали, морально подготовленная венценосная чета: Султан Селим и Санавбер Султан.
Они сидели на, обитой бархатом, тахте, крепко держась за руки, что предавало им уверенности в себе, и тихо о чём-то душевно беседовали, когда в просторные покои вошёл новый хранитель Ибрагим-ага, грек по национальности, двадцати лет. Обладающий приятной внешностью и стройной фигурой. Он почтительно поклонился супругам, доложив им о том, что их аудиенции в коридоре терпеливо ожидают Дилашуб Султан с Султанзаде Джихангиром.
Это заставило возлюбленных напрячься и боязливо переглянуться между собой, но понимая, что откладывать с, крайне неприятной встречей, конечно, как бы они того ни хотели, не получится, да и будет выглядеть крайне не гостеприимно с их стороны, тяжело вздохнули и одобрительно кивнули, давая аге позволение на то, чтобы он впустил гостей.
Ибрагим-ага всё понял и, почтительно откланявшись, ушёл выполнять приказание, но, а спустя минуту, в покои царственно вошли Дилашуб Султан с сыном Джихангиром, который с, нескрываемым вожделением, посматривал на юную Баш Хасеки своего дяди, прекрасней которой ещё никогда и нигде не видел, из-за чего, буквально раздевал её взглядом, что заставило её почувствовать себя не уютно и даже залиться румянцем смущения.
Зато его матушка вела себя намного скромнее. Она почтительно поклонилась венценосной чете и искренне поздравила их с пятой годовщиной благополучного, не говоря уже о том, что справедливого правления. Супруги благодарственно кивнули, продолжая, крепко держать друг друга за руку, что ни укрылось от пристального взгляда Султанши. Она даже, довольная собой, победно улыбнулась, мысленно отмечая, что её горячо обожаемый племянник до сих пор робеет перед ней, а значит ещё помнит об их головокружительном романе шестнадцатилетней давности.
--Думаю, вам необходимо сейчас пойти, в приготовленные специально для вас, покои и отдохнуть с утомительной дороги, дорогая тётя.—как можно увереннее произнёс молодой Султан, ощущая моральную поддержку возлюбленной.
«Лучше бы мы сейчас с тобой уединились в хамаме, племянничек, как мы это часто делали, когда ты ещё был подростком.»--вожделенно подумала Султанша, а в слух произнесла с почтительным поклоном:
--С Вашего позволения!
После чего, сопровождаемая сыном, ушла, провожаемая брезгливым взглядом венценосного племянника, которым он мысленно говорил ей: «Нет уж, тётя! Больше я не поддамся на вашу лесть с ухищрениями, да и головокружительная порочная страсть была только с вашей стороны, а с моей были только моральные унижения с невыносимыми страданиями и болью, как физической, так и душевной!»