Говоря эти слова, Санавбер, конечно, знала о том, что Султанша психически неуравновешана, совсем не хотела ущемить её самолюбия и вызвать новый приступ гнева. Вот только Дилашуб, посчитав, что Баш Хасеки издевается над её чувствами, захотела проучить её тем, что инстинктивно схватившись за золотой канделябр, замахнулась, вознамерившись, нанести сокрушительный удар, но девушке удалось увернуться, хотя и этим своим действием она случайно задела собой круглый столик и перевернула его со всем содержимым.
Только, как бы Дилашуб ни бушевала, а покориться воле Повелителя ей всё равно пришлось. И вот, спустя пару часов она, сопровождаемая верными служанками и агами, проходила по мраморному коридору мимо ташлыка, где уже стояли, выстроенные калфами с евнухами в ряд, наложницы.
Султанша не замечала их из-за того, что была глубоко погружена в свои мрачные мысли, даже не подозревая о том, что, в эту самую минуту, за ней наблюдает, царственно стоя на террасе фавориток, Баш Хасеки, торжествующая над поверженным врагом своей семьи, о чём свидетельствовала её искренняя довольная улыбка, озарившая красивое лицо.
«Не торопись праздновать победу, Санавбер! Я не из тех людей, кто сдаётся без кровопролитной борьбы! Я вам всем ещё устрою настоящий ад!»--угрожающе подумала она, наконец, бросив на Баш Хасеки уничтожающий взгляд, от которого та, внутренне вся содрогнулась от дурных предчувствий, но сохранила невозмутимость, хотя это и далось, крайне непросто, не говоря уже о том, что учащённо забилось в соблазнительной груди трепетное сердце, при этом юная девушка побледнела и нервно вцепилась в деревянное ограждение.
Вот только Дилашуб Султан уже не было до неё никакого дела. Она величественно покинула дворец, где у подножия мраморного крыльца её ожидала, окружённая конной вооружённой охраной, золотая ажурная карета.
Только молодая женщина не спешила, пока сесть в неё. Вместо этого, она грациозно остановилась и, плавно обернувшись, задумчиво взглянула на главный султанский балкон, где стоял, уже час как, закончивший все свои дела в совете Дивана, одетый в зелёный парчовый кафтан, молодой султан. Ему самому захотелось посмотреть на отъезд своей совратительницы, хотя он и испытывал крайнюю неловкость, смешанную со скованностью от, прикованного к нему пристального взгляда тётушки, полного огромного вожделения.
Дилашуб хотела его, своего «солнечного Шехзаде», с годами ставшего ещё краше. Он расцвёл и раскрылся, как цветочный бутон, став ещё желаннее, чем тогда, семнадцать лет тому назад, когда они впервые познали друг друга по-настоящему, но теперь всё это навсегда ушло в прошлое. Да и, у Селима сейчас появились две горячо им любимые красавицы-Хасеки и дети. Понимая это, молодая женщина печально, не говоря уже о том, что обречённо вздохнула и, сев в карету, уехала, что вызвало у, стоявшего на балконе, светловолосого молодого человека вздох огромного облегчения.
Вот только, вскоре его одиночество оказалось нарушено приходом к нему Назенин Султан, одетой в яркое сиреневое парчовое платье с золотыми гипюром и газом. Она плавно подошла к возлюбленному и почтительно поклонилась, тихо позвав его по имени, что заставило молодого человека медленно обернуться и с ласковой улыбкой вздохнуть:
--Назенин!
Красивое лицо брюнетки залилось румянцем лёгкого смущения, из-за чего она застенчиво ему улыбнулась, не смея взглянуть в глаза, пока ни почувствовала то, с какой искренней нежностью Селим поглаживает её по бархатистым щекам. Назенин даже вся затрепетала, не говоря уже о том, что у неё учащённо забилось в груди пламенное сердце.
--Санавбер приказала калфам с агами угощать девушек халво, а вечером будет проходить весёлый шумный праздник с танцами.—заговорщически поделилась с мужем красавица Султанша, что вызвало у него раскатистый звонкий смех из-за понимания того, что его женщины собираются отпраздновать поражение с ссылкой Дилашуб Султан, да и, если признаться честно, он сам ощущал необычайную лёгкость от понимания того, что теперь с ним в одном дворце не будет его психически неуравновешенной совратительницы.
--Тогда я, пожалуй, тоже посещу это веселье.—продолжая звонко смеяться, беззаботно проговорил парень, а затем решительно заключил жену в крепкие объятия и, припав к её сладким, как дикий мёд, алым губам, пылко поцеловал, после чего уже собрался было отстраниться от неё, как, в эту самую минуту, Назенин, заворожённо прошептав ему в самые губы, от чего по его телу побежали приятные мурашки: