Она снова открыла глаза и услышала, полные искренне заботы о её душевном равновесии, слова избранника, похожие на вразумительный совет, который она приняла к сведению, не говоря уже о том, что согласилась:
--Забудь обо всём, что тебе пришлось пережить в дали от меня, Санавбер! Теперь мы снова вместе, а это самое главное для нас и наших детей.
Затем, не дожидаясь её ответа, он принялся страстно целовать и неистово ласкать возлюбленную, предварительно, уложив на мягкие перину с подушками. Их головокружительная страсть не знала границ, не говоря уже о том, что время перестало для них существовать. Они растворялись друг в друге без остатка, отдаваясь ласковой тёплой волне, накрывающей их и откатывающей. Просторные покои постепенно заполнились их единогласными сладострастными стонами.
А тем временем, в ташлыке, стоя посреди просторной комнаты и в обществе кизляра-аги с ункяр-калфой, Назенин Султан внимательно следила за сборами тех Хатун, кого по исполнении уже двадцати лет, было решено отправить временно в Эдирне, где они проживут до тех пор, пока им ни подберут достойных женихов и ни выдадут замуж. Всего таковых набралось около полусотни, а это большая часть гарема.
В эту самую минуту, к Хасеки и подошла Иргиз Хатун. Она почтительно поклонилась ей и объявила:
--Только, что наша достопочтенная госпожа Санавбер Султан очнулась от забытья, в котором пребывала все эти два дня.
От услышанных слов юной Хатун, все в гареме, как и Назенин с Лалезар и Гюлем-агой, мгновенно воспряли духом, не говоря уже о том, что повеселели.
--Тогда пойду немедленно в главные покои и проведаю мою горячо любимую подругу!—восторженно решила Назенин Султан и, не медля ни минуты, уже вознамерилась отправиться к Баш Хасеки, но оказалась остановлена кизляром-агой, вразумительно просящим её не спешить:
--Наша достопочтенная Санавбер Султан сейчас не одна, госпожа. С ней, в данный момент, находится наш Повелитель.
Благодаря чему, «крылья» у Султанши слегка опустились, но, понимая, что чувство жгучей ревности убивает семейное счастье, супружескую любовь с доверием и дружбу, Назенин тяжело вздохнула и, небрежно смахнув с себя печаль, вновь заулыбалась.
--Ну, что, же, тогда позже проведаю нашу Баш Хасеки!—благоразумно рассудила она, что пришлось глубоко по душе кизляру с ункяр, вернувшимся к их общим делам в то время, как Иргиз Хатун с молчаливого позволения Назенин Султан ушла заниматься султанскими детьми.
Девичья Башня.
А тем временем, что касается коварной Дилашуб Султан, она находилась возле своего сына в его тёмной и холодной камере, сидя на деревянной скамье и тихо разговаривая с ним о том, что им пора готовить вооружённое восстание с последующим свержением истинного Султана.
Вот только темноволосый юноша сомневался в успехе их общего опасного, но такого занятного предприятия, да и у него была истинная причина для этого. Воинские подразделения, поголовно все были безраздельно преданы Султану Селиму с его Баш Хасеки, которую, просто все боготворили за искренние милосердие, справедливость и доброжелательность. Так, что все их стремления с порывами, относительно дворцового переворота, легко обернётся прахом.
Дилашуб, хотя и понимала это, но была настроена очень воинственно и решительно, что, в итоге постепенно передалось и её единственному сыну.
--Мы станем действовать, как убиенный Шехзаде Мустафа, то есть методом подкупа и лести!—решительно заверила Султанзаде молодая женщина, заверяя его в том, что их люди уже внедрены везде, где нужно и постепенно готовят восстание, что заметно оживило парня.—Переворот произойдёт во время одного из заседаний Дивана, где Султан Селим будет свергнут и захвачен в плен!
В карих глазах юноши загорелся мстительный огонь, не говоря уже о садистских наклонностях, которые снова дали о себе знать, из-за чего он загадочно заулыбался, чем и напугал мать.
--Нет, Джихангир! Ты ничего не сделаешь Селиму с Санавбер! У меня на них другие планы! Я сделаю их своими рабами в моей постели!—решительно и крайне непреклонно заключила молодая Султанша, тем-самым остужая пыл мстительного сына, из-за чего он разочарованно вздохнул и оскорблённо опустил, ещё пылающие беспощадным гневом, глаза в каменный пол, нервно вздохнув и ничего не подозревая о том, что весь их разговор слышит, приставленный начальником стражи, вернувшийся в столицу Османской Империи ещё на прошлой неделе, уже овдовевший, Аслан-ага. Молодой человек оказался потрясён до глубины души, затеваемым узником с его мамашей заговором, направленным против венценосной четы. Ему немедленно захотелось предупредить Правителя о, надвигающейся на него и Венценосную семью, опасность, из-за чего, оставив здесь своих помощников на стороже, отправился во дворец.