--Селим, прошу тебя, береги себя и, пожалуйста вернись ко мне живым, но самое главное невредимым!
Глубоко тронутый её душевным благословением, Селим тяжело вздохнул из-за того, что даже сам не брался предположить о том, как для него закончится бой. Вместо этого, он в мрачном молчании закончил завтрак и, пламенно распрощавшись с возлюбленной, отправился в бой, сопровождаемый преданными воинами. Санавбер, же осталась вместе с Дилашуб Султан молиться об успехе военно-спасительной компании.
Потянулись бесконечные минуты невыносимого ожидания известий с поля сражения, во время которых молодой Султан вместе со своими войсками беспощадно боролся с восставшими мертвецами, уничтожая их в прах и отправляя в небытие, пока, наконец, ни одержал над ними окончательную победу, отправив их всех в погребальные костры и развеяв прах над Босфором, а затем вернулся во дворец и стремительно прошёл в покои к возлюбленной, которая до сих пор металась по ним, подобно львице по клетке, чем изрядно измучила, находящуюся возле неё, Дилашуб Султан, которая уже больше не могла смотреть на беспокойные метания юной Баш Хасеки и, с измученным вздохом опустившись на, обитую парчой, софу, закрыла красивое моложавое лицо изящными руками.
Вот только, заметив возвращение возлюбленного, юная девушка, мигом остановилась и с радостным криком рванула к нему в крепкие объятия с жаркими поцелуями, которым не было конца, совершенно забыв о присутствии в покоях Дилашуб Султан, которая не стала смущать пару и ушла к себе в покои.
Месяц спустя.
Стамбул.
За это время жители Османской Империи постепенно входили в привычную колею и занимались обычными делами. Так и молодая Султанская чета. В их жизни, тоже произошли счастливые перемены. К ним из провинции Трабзон вернулись маленькие дети, которых благополучно привезли Султанзаде Осман со своей кадиной Нурбахар, сопровождаемые Иргиз Хатун с Гюлем и Ибрагимом-агой, не говоря уже про Аслана Пашу, благодаря чему главный султанский дворец заметно ожил. В нём воцарился долгожданный мир и покой, что нельзя было сказать про, истерзанную бесконечными страданиями, трепетную душу Дилашуб Султан, отправившуюся по святым местам ещё на прошлой неделе для того, чтобы замолить всё своё зло, что она умышленно причинила молодой султанской чете, конечно с их единогласного одобрения, ведь Селиму с Санавбер пришлось глубоко по душе решение Султанши отправиться в паломничество. Молодой тридцатилетний Султан даже выделил охрану тёте.
Топкапы.
В этот тёплый июльский вечер, когда солнце плавно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в яркие: оранжевый, розовый и фиолетовый тона, в великолепных покоях Баш Хасеки, которая сегодня была одета в мятное атласное платье с обтягивающим рукавом, дополненное золотой органзой с крупным рисунком, сидела на парчовой тахте и душевно беседовала с, облачённой в белоснежное шёлковое плиссированное, обшитое серебристым кружевом платье, Нурбахар Султан, шикарные длинные иссиня-чёрные волосы которой были подобраны к верху и украшены бриллиантовыми нитями.
При этом, юные девушки пили из серебряных кубков ягодный шербет и ели фрукты из фарфоровой вазы, не обращая внимание на тихое потрескивание дров в мраморном камине, распространяющие по покоям, приятное тепло и лёгкое медное мерцание, горящих в золотых канделябрах, свечей.
--Я слышала о том, что в прошлом месяце ты потеряла своего единственного сына в зомби-чуме, но при этом спасла наших с Повелителем малышей. Прими мои искренние благодарность и соболезнования, Нурбахар!—с невыносимой болью в приятном тихом голосе произнесла юная Баш Хасеки, из-за чего собеседница печально вздохнула и опустила красивые изумрудные глаза, обрамлённые густыми шелковистыми чёрными ресницами для того, чтобы Баш Хасеки не увидела её горьких слёз.
--Спасибо, госпожа!—печально вздохнула юная девушка, смахнув с бархатистой щеки слёзы, которые всё равно не укрылись от внимания Санавбер. Она понимающе вздохнула и, грациозно поднявшись с тахты, крепко обняла собеседницу и душевно произнесла:
--Не плач, Нурбахар! Пусть ты и потеряла сына, но зато обрела горячо любящую тебя названую сестру в моём лице.
Глубоко тронутая искренними словами госпожи, юная девушка шмыгнула носом и погрузилась в глубокую мрачную задумчивость. Чувствуя невыносимую душевную боль Нурбахар, Санавбер призналась себе в том, что не находит подходящих слов для выражения своих чувств, из-за чего предпочла промолчать.