А тем временем, молодой Султан стоял на балконе, залитый яркими солнечными лучами, задумчиво смотря на Босфор и не замечая, прикованный к нему, вожделенный взгляд хранителя своих покоев, который больше не мог себя сдерживать и решил сознаться во всём.
--Повелитель, великодушно простите своего преданного раба Ибрагима за то, что он вынужден признаться Вам…
Уже начал было признаваться, царственно обернувшемуся к нему, Султану хранитель покоев, но не смог. Смелости не хватило, что вызвало в венценосном собеседнике открытое недоумение с добродушной усмешкой.
--Что случилось, Ибрагим? Неужели ты. наконец-то влюбился и пришёл просить у меня позволения на заключение никяха? Кто эта прекрасная юная счастливица, конечно, если это не секрет?—дружески попытался выяснить у собеседника Селим, но ответ его: сначала вызвал в нём смущение, затем истеричный смех и, наконец, отвращение.
--Это вы, мой Султан!—словно на выдохе признался хранитель главных покоев, не смея, поднять на Властелина своих глаз. Ему было очень стыдно и крайне неловко, из-за чего он залился пунцом.
--Да, в своём, ли ты уме, Ибрагим?! Как ты смеешь говорить и предлагать мне такие мерзости! Побойся Господа Бога! Что за безнравственность?!—возмутился с нескрываемым отвращением, Селим, желая, как можно скорее выбить эту аморальную дурь из головы хранителя своих покоев, из-за чего тот мгновенно стушевался, не зная, что сказать себе в оправдание. Он лишь виновато вздохнул и искренне извинился:
--Простите меня! Мне совсем не хотелось поставить Вас в неловкое положение!
Вот только, Селим уже больше ничего не говорил парню из-за того, что вновь принялся смотреть на Босфор, пытаясь тем-самым, собраться с мыслями.
--Пошёл вон с глаз моих!—небрежно бросил он своему хранителю, даже не глядя на него. Ибрагим всё понял и, почтительно откланявшись, ушёл, пылая смущением и оставляя, предмет запретной страсти в гордом одиночестве, что позволило тому, вздохнуть с огромным облегчением.
«Надо как можно скорее женить Ибрагима!»--лихорадочно думал про себя Селим, чувствуя то, как постепенно успокаивается его учащённое сердцебиение вместе с, всколыхнувшимся, воображением, не говоря уже про смущение со скованностью, в связи с чем, молодой светловолосый и голубоглазый мужчина тяжело вздохнул.
Вот только Ибрагим не захотел так просто сдаваться и решил бороться за молодого красавца Султана. Той, же ночью, он уже лежал в постели, готовясь, отойти ко сну, мысленно анализируя события этого дня. Селим был совершенно один. Ему так захотелось, за что и поплатился тем, что почувствовал то, как кто-то крепко обнимает, жарко целует и неистово ласкаем его, но это была не возлюбленная Санавбер, скорее какой-то мужчина… Мужчина!?
--Ибрагим!—гневно воскликнул молодой Властелин, внезапно открыв голубые, как небо в ясную погоду, глаза и, увидев то, как хранитель покоев лежит абсолютно голый, прижавшись к его мускулистой груди и поглаживает рукой там, где без смущения подумать нельзя, что ещё больше смутило Селима, но, признавая, что необходимо предпринимать, хоть какие-то действия, решительно столкнул наглеца с постели и, дав ему несколько отрезвляющих пощёчин, из-за чего тот, мгновенно опешил и ошалело посмотрел на него.
--Повелитель, умоляю Вас! Только не губите меня за запретную страсть к Вам!—вовремя спохватившись и понимая, что теперь ему не избежать сурового наказания, взмолился хранитель главных покоев, но молодой Властелин не внял его мольбам, продолжая, бушевать праведным гневом.
--Знаешь, Ибрагим, это уже переходит все границы!—возмутился Селим, тяжело дыша и внимательно следя за тем, как, залитый пунцом, парень быстро оделся и, продолжая, извиняться, почтительно откланявшись, ушёл.
Селим остался один, стоять посреди просторных главных покоев и задумчиво смотреть в пустоту, растерянный странным безнравственным поведением хранителя, а его лицо пылало смущением, не говоря уже о том, что учащённо билось в мужественной груди трепетное сердце. Бурные эмоции захлёстывали так сильно, что Селим не нашёл ничего лучше кроме, как с яростным криком перевернуть круглый стол с, недоеденным и уже успевшим, остыть ароматным ужином.
Только легче ему не стало, и он пошёл в гарем в покои к горячо любимой жене, хотя возможно, девушка уже спала, но Селиму было всё равно. Он нуждался в выпуске эротического пара, который могла унять лишь она одна, из-за чего мужчина прошёл по, крепко спящему и громко храпящему гарему, стараясь, идти, как можно тише и осторожнее, что ему удалось успешно. И вот, наконец, он вошёл в просторные покои к жене.