«Ибрагим-ага!»--внезапно пронеслось молнией в её золотисто-каштановой хорошенькой головке, из-за чего юную девушку всю передёрнуло от, испытываемого ею, отвращения к истинным наклонностям хранителя главных покоев, не говоря уже о том, что придало воинственности вместе с огромным желанием, немедленно разобраться с обидчиком её возлюбленного. Она еле дождалась окончания завтрака с горячо любимым мужем и, когда он ушёл в зал для заседания Дивана, стремительно пошла в коморку Ибрагима-аги.
Ибрагим никого не ждал к себе из посетителей. Он находился в своей скромной коморке, вальяжно развалившись на бархатной тахте и погрузившись в мрачные мысли о неукротимом предмете запретной страсти из-за чего почувствовал, как в его чреслах постепенно растёт напряжение вместе с возбуждением. Как, же, он хотел Властелина Османской Империи, но никак не мог его обрести, а всему виной была чрезмерная правильная жизненная направленность того вместе с традиционными семейными ценностями, что уже потихоньку начинало вызывать раздражение в Ибрагиме.
Вот только, в эту самую минуту, ему внезапно пришлось выйти из мрачной задумчивости, ведь за ним уже несколько минут, как внимательно наблюдала, бесшумно пришедшая к нему в коморку, Баш Хасеки. Она царственно стояла в терпеливом ожидании его внимания и, сложа изящные руки на соблазнительной груди. Она испытывающе всматривалась в молодого хранителя главных покоев, из-за чего он чувствовал себя крайне неуютно, что заставило его мгновенно встать с тахты и, почтительно поклонившись, услужливо осведомиться:
--Чем я могу быть Вам полезен, Султанша?
Она смерила его, полным огромного презрения бирюзовым взглядом и, язвительно фыркнув, всё с той, же задумчивостью, что и прежде, произнесла:
--Да, вот всё пытаюсь понять то, какую цель вы, в итоге преследуете, Ибрагим-ага? Только смею с уверенностью утверждать, что это, вовсе не повышение по карьерной службе. Тогда, что же это?! Может быть, вы сами мне её назовёте, конечно, если это не противоречит высоконравственным принципам с религиозными догмами!
Ибрагим-ага, чувствуя, что Султанша уже почти его раскрыла, ведь иначе, она ни улыбалась бы так загадочно, судорожно сглотнул, но ничего не ответил ей, что она восприняла как за подтверждение своим догадкам, из-за чего воинственно предостерегла, что послужило ему вызовом к началу их противостояния:
--Даже и думать об этом не смейте, если не хотите обрести злейшего беспощадного врага в моём лице! Султан Селим—мой возлюбленный муж, с которым я не собираюсь ни с кем делиться!
После чего ушла с гордо поднятой головой, провожаемая потерянным взглядом юноши, понявшего, что теперь ему ничего не светит, хотя он был, далеко не из тех людей, кто сдаётся без боя. Именно, благодаря этому пониманию, Ибрагим решил бороться со всей Династией за желаемый приз—благосклонность Султана.
Пройдя немного по коридору, пылающая праведным гневом, Санавбер Султан встретилась с, вышедшим из зала для заседания Дивана, где ещё шло собрание, Аслан Паша. Он почтительно ей поклонился, участливо, но при этом, крайне осторожно попытался узнать у Баш Хасеки о том, что её привело в такое бешенство, из-за чего, казалось, ещё немного, и она взглядом начнёт метать молнии во все стороны.
--Аслан Паша, как ты мог так поступить со мной и с Повелителем?! Зачем ушёл с поста хранителя главных покоев, оставляя Его Величество на человека с не традиционной ориентацией, поставившего себе цель, стать наложником Властелина Мира?!—с не скрываемым разочарованием произнесла юная Султанша, пристально смотря на семейного друга, оказавшегося глубоко шокированным её отзывами о новом хранителе главных покоев греке Ибрагиме.
--Госпожа, как вы узнали об этом?—спросил молодой светловолосый паша, желая тем-самым, лично во всём разобраться, ведь, как он понимал, «дыма без огня» не бывает, не говоря уже о том, чтобы принимать кардинальные меры, относительно дальнейшей судьбы человека без доказательств, тоже нельзя.