Понимая так же, что ему о Султане нечего и мечтать, так как к нему не подпустят Баш Хасеки и Аслан Паша, охраняющие его, подобно церберам у входа в преисподнюю, Ибрагим занял в отношении него позицию: «не доставайся, же, ты, никому!», из-за чего утром следующего дня прошёл в, занесённый густыми клубами пара и освещаемый лёгким медным мерцанием от, горящих в золотых канделябрах, свечей, расставленными на мраморных полках, хамам, где, в данный момент, находился Селим, погружённый в глубокую мрачную задумчивость о том, как ему поступить с хранителем своих покоев, который уже напрягал его своими притязаниями. Милая Санавбер права, говоря ему, что необходимо срочно, предпринимать меры, но молодой человек не знал того, какие именно, из-за чего измождённо вздохнул и уже собрался было зачерпнуть приятной тёплой воды в серебряную миску, как, в эту самую минуту почувствовал чьё-то присутствие в просторном мраморном зале, что заставило парня напрячься, не говоря уже о том, что насторожился.
--Кто здесь?—встревожено спросил в пустоту Селим, но в ответ получил мрачное молчание, которое вызвало у него раздражение, заставившее его, задать очередной вопрос:--Что за игры в «кошки-мышки»? мне совсем не смешно!
Только вместо ответа, он услышал чьи-то тихие шаги, затихшие прямо за его спиной, благодаря чему, титаническое терпение Селима, окончательно лопнуло, из-за чего он уже вознамерился обернуться и посмотреть на таинственного посетителя, переполненный праведным гневом, как. Внезапно получил резкий удар золотым канделябром по голове. В голубых глазах мгновенно потемнело, и он рухнул на тёплую мраморную плиту без чувств.
Не известно, сколько Селим пробыл без чувств, но, когда, наконец, очнулся, увидел, что лежит по-прежнему на плите, спустив стройные ноги, перевёрнутый на живот, при этом за его спиной кто-то сладострастно постанывал, пока ни ощутил резкую боль в заднем проходе, от чего ему захотелось взвыть не своим голосом и даже полезть на стену. Из ясных глаз брызнули предательские слёзы, натолкнувшие Селима на мысль о том, что его насилуют, но кто?
--Ибрагим!—яростно взревел молодой человек, ясные голубые глаза которого пылали убийственным огнём, в связи с чем, он изловчился и решительно оттолкнул от себя насильника, из-за чего тот слегка растерялся, но. постепенно собравшись с мыслями, воинственно посмотрел на обидчика, угрожающе произнёс, что напоминало собой рёв медведя:
--Раз ты отвергаешь меня, то никому не достанешься, Повелитель!
В эту самую минуту в его руках блеснули два острых кинжала, заставившие Селима, замереть от ужаса и негодования, которые сменились огромным желанием остаться в живых и покинуть хамам на своих ногах, а не в носилках, закрытым с головой простынёй, из-за чего вступил в беспощадный бой с хранителем своих покоев. Во время него, Селиму приходилось отчаянно уворачиваться от всех попыток, уже понявшего, что ему терять уже нечего, Ибрагима его порезать, пока тому, наконец, ни надоела вся эта их возня и, он ни изловчившись, сделал ему подножку, благодаря чему, оба парня повалились на тёплый мраморный пол, продолжая яростно бороться друг с другом. Никто из них не хотел уступать и лишаться жизни.
Всё решил случай, а точнее несколько мощных ударов золотым канделябром, которые нанёс противнику по голове Селим, когда тот уже душил его. Наступила мрачная тишина. Во время неё, молодой Султан пытался отдышаться, что напоминало собой, выброшенную из прохладных вод реки на раскалённый песок рыбу. Из его ясных голубых глаз по бархатистым щекам текли солёные слёзы, не говоря уже о том, в мужественной мускулистой груди учащённо билось многострадальное отзывчивое сердце.
А тем временем, почувствовавший неладное, Гюль-ага уже отчаянно ломился в тяжёлую дубовую дверь хамама, прося Повелителя отозваться, при этом на лице кизляра-аги отчётливо прочитывалось невыносимое беспокойство за его жизнь, невольным свидетелем чего стал, проходящий мимо, Аслан Паша, которому непреодолимо захотелось выяснить у Гюля-аги причину столь его внезапного странного поведения, в связи с чем, он стремительно подошёл к нему и с оттенком нескрываемого недовольства спросил:
--Ты, что такое творишь, Гюль-ага? Зачем расшумелся?
Тот мгновенно перестал бить по двери и громко кричать. Вместо этого, он обернулся и, почтительно поклонившись, обо всём рассказал собеседнику, из-за чего Аслан пришёл в ужас, но понимая, что. Если что-либо не предпримет, их Султан погибнет от руки, лишившегося разума от ревности, гомосексуалиста. Возможно, даже, что Султан Селим уже мёртв. Именно это осознавание и заставило парня, взломать тяжёлую дубовую дверь, которая, изначально не хотела поддаваться, но благодаря всеобщим усилиям: его, Гюля-аги и ещё трёх молоденьких евнухов, она, наконец-то, оказалась взломана, а мужчины ворвались внутрь. Их глазам открылась ужасающая картина последствий жесточайшего боя, в связи с чем, все канделябры оказались на мраморном полу в лужах крови.