Только вместо ответа, молодой Султан самозабвенно прильнул своими мягкими тёплыми губами к её сладким, как мёд, трепетным алым губам и принялся жадно целовать их так, словно, измученный жаждой от полуденного летнего зноя, путник прохладную ключевую воду.
--И всё-таки, я хочу знать о том, что не даёт покоя твоей хрупкой, словно горный хрусталь, душе, милая моя Санавбер?-заботливо спросил юную возлюбленную Селим, заметив в её ясных бирюзовых глазах невыносимую печаль, когда супруги лежали в жарких объятиях друг друга после, нахлынувшей на них внезапной безумной страсти. Молодой Султан даже ласково погладил блестящий мягкий золотисто-каштановый шёлк длинных распущенных волос юной девушки. Она тяжело вздохнула, и, самозабвенно поглаживая его по мужественной мускулистой обнажённой груди, в которой билось отзывчивое доброе сердце, призналась:
--Сегодня, я услышала в разговоре, состоявшимся между кизляром-агой с Хазнадар разговор о том, что ты собираешься отправиться в военный поход на Астрахань, из-за чего мне пришлось, позже хорошенько надавить на Мустафу-агу для подтверждения, услышанной мной в гареме сплетни. Он признался, хотя и не охотно. Так вот, разлука с тобой, особенно такая длительная, для меня неприемлема и равносильна смерти. Я поеду вместе с тобой в этой поход. Можешь, даже не пытаться разубедить меня в обратном, Селим! Если прыгнешь ты-прыгну я! Вспомни, что ты мне сказал в тот критический момент, когда я пыталась утопиться, бросившись с обрывав ледяную воду озера за три недели до коронации! Да и, матушка с колыбели внушала мне о том, что жена обязана беспрекословно, следовать за мужем всюду, куда бы он ни отправился.
От услышанной им душевной откровенности с решительностью юной девушки, Селим оказался тронут до глубины души. Ему нравилось это, но прежде чем делать какие-либо выводы, он тихо вздохнул, и, пламенно поцеловав её в сладкие, как спелая клубника, алые губы, задал один лишь единственный вопрос, волнующий его трепетную душу, вот уже на протяжении двух лет их счастливой супружеской жизни, при этом добровольно утопая в ласковой бирюзовой бездне глаз возлюбленной:
--Я удивляюсь твоему спокойствию на мои частые хальветы с простыми наложницами, Санавбер. Нурбану устраивала бы мне постоянные ревностные скандалы. Ты, же, равнодушна к ним и продолжаешь, как ни в чём не бывало, горячо, преданно и нежно любить меня, оставаясь не только заботливой женой и матерью нашим детям, но и жаркой любовницей в постели, не говоря уже о том, что душевным понимающим другом мне. Как тебе это удаётся? Поделись секретом.
Юная девушка доброжелательно улыбнулась возлюбленному, и с взаимным жаром поцеловав его в тёплые мягкие губы, душевно объяснила:
--А как на Руси царям жён выбирают? Заводят потенциальных невест в просторный зал, и, выдав шерстяные, заранее спутанные мотки, внимательно наблюдают из соседней залы за поведением каждой из девиц. Какая невеста начинает нервничать и злиться, то всё. Пошла вон, ленивая! Ведь царской жене необходимы титанические: терпение с выдержкой. Так и меня мама готовила в невесты. Именно по этой причине, я безразлична к твоим развлечениям с наложницами. Они все на одну ночь, а наша с тобой любовь на всю жизнь.
Между молодыми людьми воцарилось длительное молчание. Селим не переставал удивляться проницательности и мудрости прекрасной юной возлюбленной, зрившей в самые сокровенные места его души. Она понимала и во всём поддерживала венценосного супруга, а он уважал и глубоко ценил её мнение, из-за чего тихо вздохнул, обдумывая настоятельную просьбу, полную огромной любви и заботы девушки, взять её с собой в поход, мысленно признаваясь самому себе в том, что он уже сам желает того, чтобы она сопровождала его всюду, куда бы ни отправился. Вот только. Как к такому его решению отнесутся его две сестры, привыкшие, считать о том, что место Хасеки Султана-гарем, да Селиму это было и не важно. Главное-его любимая будет находится рядом с ним. Остальное, его уже не волнует.
--Ты поедешь со мной, Санавбер!-наконец, нарушив, чрезмерно затянувшееся молчание, решил он и снова полностью растворился в их головокружительной страстной любви, лёжа под мягким, как пух, одеялом, скрытые в густых вуалях газового балдахина и не обращающие внимания на, уже полностью догоревшие и потухшие в канделябрах, свечи. В просторных главных покоях стало совсем темно и тихо.
Ближе к полудню, узнавшие о столь внезапном решении Повелителя, от него, же самого, как взять с собой в военный поход единственную Хасеки, находящиеся в покоях валиде султан, в которых отныне проживала Луноликая Султанша, сидящие на, обитой парчой, друг на против друга, одетые в бархатные платья бирюзовых оттенков с преобладанием золотого и медного шёлка с парчой, Михримах с Разие единогласно пришли в негодование.