--Селим, мы, конечно, хорошо понимаем твои трепетные чувства к Санавбер и то, что длительная разлука с ней, тебе невыносима. Только это полнейшее безумие! Вдруг, не приведи Аллах, с вами, что случится, либо вас русские в плен возьмут! Что мы тогда станем делать? Подумай, хотя бы о маленьких шехзаде! Как они станут жить без матери?-вразумительно произнесла Михримах, призывая, правящего огромной Османской Империей, брата к благоразумию.
Между ними воцарилось длительное мрачное молчание, во время которого, удобно сидя на тахте и попивая ягодный шербет, Селим сосредоточенно обдумывал мудрые слова старшей сестры, не обращая внимания на, постепенно заливающие просторные покои, яркие солнечные золотые лучи, при этом, из мужественной груди молодого красивого Султана произвольно вырвался измученный вздох.
--Это не обсуждается!-проявляя твёрдость в характере, непреклонно заключил Падишах, и, выдержав короткую паузу, произнёс последнее, тем самым, давая сёстрам понять, что их общий разговор на этом закончен.-Если со мной и с Санавбер что-нибудь случится, и мы погибнем, на престол взойдёт Шехзаде Мурад!
Затем, он величественно встал с тахты, и, выйдя из покоев старшей сестры, отправился в зал для заседания Дивана, обсудить с визирями текущие государственные проблемы, а затем проведать воинские корпуса, чтобы справиться о том, как у них обстоят дела с приготовлениями к походу.
Вот только, что касается самого Шехзаде Мурада, он, зная о, затеянном отцом Повелителем, походе на Астраханское ханство, прибыл в столицу Османской Империи Стамбул, а точнее во дворец Топкапы для того, чтобы присоединиться к султанской военной компании.
Встретившись с Падишахом в главных покоях, Мурад детально обсудил с ним предстоящий поход, во время которого Селим, мысленно отметил то, как сильно возмужал его первенец, на красивом лице которого появилась едва заметная тёмная щетина, при этом, молодые мужчины сидели на тахте, увлечённо играя в шахматы и сосредоточенно обдумывая каждый свой шаг.
--Значит, ты хочешь отправиться в поход на русских вместе со мной, Мурад?-испытывающе смотря на старшего сына пристальным бирюзовым взглядом, спросил Селим, делая очередной ход.
Юноша доброжелательно улыбнулся венценосному отцу очаровательной белозубой улыбкой, и не раздумывая ни одной минуты, честно выдохнул ответ, при этом, в ясных голубых глазах ерноволосого юноши, отчётливо просматривалась смутная надежда на взаимопонимание и одобрение Повелителя:
--Просто для моей души так будет спокойнее!
Глубоко тронутый искренностью старшего сына, Селим доброжелательно ему улыбнулся и снова погрузился в мрачную задумчивость, из-за чего потянулись бесконечные минуты утомительного ожидания окончательного решения, то давалось Султану, крайне не просто, но, взвесив все «за» и «против», он, наконец, одобрил душевное рвение сына, позволяя ему, присоединиться к его астраханскому походу и русские земли.
Обрадованный мудрым решением горячо любимого отца, Мурад Благодарственно поцеловал ему руку и продолжил с ним увлекательную игру в шахматы.
А тем временем в просторном мраморном коридоре, одетая в тёмно-бирюзовое парчовое платье, юная Хасеки молодого двадцати-пятилетнего Султана тихо беседовала с преданными Гюлем-агой и Дженфеде Калфой, высказывая им своё душевное беспокойство из-за приезда белокурой албанской наложницы по имени Сафие. Ведь она могла сделать всё, что угодно с маленькими Шехзаде, а взять их с собой в поход, Санавбер запретила Михримах Султан.
Именно по этой причине, юная Хасеки просила своих преданных слуг, внимательно следить за каждым шагом и действием коварной албанки, не утя одного, что, в эту самую минуту, к ним мягко приближается, сопровождаемая преданной калфой по имени Мелек, одетая в светлое, почти белое платье, Сафие Хатун.
--Опять то-то против меня замышляешь, Санавбер?-с небрежной презрительностью иронично, усмехнувшись, спросила она у Султанши, привлекая к себе её внимание и даже не потрудившись, почтительно поклониться.
Это сильно не понравилось, как самой Хасеки, так и её верным слугам.
--Да, кто ты такая для того, чтобы разговаривать со мной, законной женой Падишаха и матерью двух его шехзаде?! Ты, жалкая рабыня наследного Шехзаде! Знай своё место!-грозно прикрикнула на дерзкую наложницу Санавбер, сверкнув на неё бирюзовым взглядом и чувствуя негласную поддержку верных слуг. Им, тоже сильно не понравилось, лишённое всякого почтения, поведение албанской девицы, презрительно рассмеявшейся в красивое лицо юной Хасеки: