Молить о пощаде не имело никакого смысла, как и проклинать всё и вся. При этом, Сафие чувствовала то, с каким наслаждением Санавбер стоит и наблюдает за её агонией, пока, наконец, ни услышала громкий приказ мстительной Султанши:
--Хватит! Немедленно отпустите Хатун!
Евнухи подчинились, и, сняв с шеи, стоявшей на четвереньках, наложницы верёвку, отошли в сторону. Она, же, начала жадно глотать ртом воздух, напоминая собой, выброшенную их речной прохлады на раскалённый песок, рыбу. А между тем, Хасеки Султана Селима продолжала свою откровенную и, выводящую её на чистоту, тираду.
--Если ты любишь Шехзаде Мурада, как говоришь, то сможешь, ли, ради него и вашей любви умереть, когда это потребуется? Я, ради моего Султана один раз даже, чуть не сожгла себя живьём лишь для того, чтобы доказать моим близким и правителю вражеского государства то, как пламенно и преданно люблю моего Селима, не мысля своей жизни без него! Поверь, я бы сгорела, словно свечка, если бы меня вовремя ни затушил сам русский царь!-испытывающе, смотря на беременную рабыню, спросила её юная Султанша, и, не дожидаясь ответа, поставила рядом с ней склянку с ядом, а затем, царственно развернувшись, ушла из тускло освещённой тесной бельевой в сопровождении калф и евнухов, провожаемая взглядом Сафие Хатун, полным огромной ненависти.
Чуть позже, молодой светловолосый Султан стоял на мраморном балконе, погружённый в мрачную задумчивость и освещаемый лёгким медным мерцанием от, горящих в канделябрах, свечей, не говоря уже о том, что обвеваемый приятным прохладным бризом, благодаря которому, Селим постепенно успокоился после бурной ссоры со старшей сестрой предательницей, едва не свергнувшей его с престола и чуть не подвёдшей Шехзаде Мурада под эшафот, а всему виной её непреодолимое желание, властвовать над всеми. Михримах в своём привычном репертуаре и никак не хочет меняться.
Помня об этом, Селим тяжело вздохнул, что ни укрылось от музыкального слуха, бесшумно вышедшей к нему на балкон Хасеки Санавбер. Она мягко подошла к нему, и, очень нежно обняв, склонила шелковистую голову ему на мужественное плечо и тихо выдохнула:
--Мой любимый!
От чарующего звучания её бархатистого голоса, Селим, внутренне весь затрепетал от, переполнявших его, бурных чувств, из-за чего, на мгновение закрыл глаза и судорожно вздохнул, отчётливо ощущая то, как сильно бьётся в груди многострадальное сердце, а бархатистые щёки заливаются и пылают румянцем смущения.
--Я тебя, тоже очень люблю, Санавбер!-собравшись с мыслями, хотя это далось ему, ой как не просто, дрожащим от волнения мягким тихим голосом, выдохнул молодой человек, ласково гладя возлюбленную по золотистым локонам, упиваясь, исходящим от них, приятным розовым ароматом. Он кружил голову сильнее самого крепкого вина. Девушка закрыла на мгновение, полные огромной любви, бирюзовые глаза, и, открыв их снова, воинственно произнесла, как бы давая обет возлюбленному:
--Ничего, Селим! Вместе мы всех наших врагов одолеем и будем беспощадны в борьбе с ними, после чего, наша с тобой эпоха запомнится людям, как правление, полное огромной любви, мира и благоденствия! Никто не будет знать ни в чём нужды!
Молодому Падишаху пришлись глубоко по душе решительные слова юной возлюбленной. Он даже загадочно ей улыбнулся, обнажив свои крепкие ровные белоснежные, как жемчуг, зубы, а в красивых доброжелательных глазах его, заплясали озорные огоньки, с которыми он заворожённо посмотрел на любимую девушку, и, не говоря ни единого слова, впился ей в губы властным, вернее даже беспощадным поцелуем, мысленно признавая, что больше не может бороться с порочным желанием, обладать ею, здесь и прямо сейчас.
Санавбер увидела это желание любимого по его красивым бирюзовым глазам, из-за чего смутилась, и, скромно ему улыбнувшись, вразумительно произнесла:
--Селим, я всё понимаю и тоже безумно хочу тебя, но не станем, же мы самозабвенно любить друг друга прямо здесь?! Может, лучше пройдём в покои! Нам там будет удобнее и...
Она не договорила из-за того, что Падишах прервал её речи новым жарким поцелуем. Вот только вскоре их счастью пришёл конец из-за того, что Селиму внезапно стало плохо. Он задыхался, а перед глазами всё потемнело. Бедняга слегка пошатнулся и упал на мраморный пол без чувств, чем перепугал до смерти возлюбленную.