Словно угадав смелые мысли любимого мужчины, юная Хасеки, наконец, открыла ещё сонные бирюзовые, как небо в ясную погоду, красивые глаза, и, томно смотря на него, пленительно улыбнулась и решительно заключила:
--Нет, Селим! Я вчера, едва не потеряла тебя, а это означает лишь одно, что больше, никуда ты от меня не денешься!-и только после этого, не говоря ни единого слова, обрушила на него новый беспощадный шквал, состоящий из: жарких поцелуев с головокружительными ласками, благодаря чему, просторные главные покои, постепенно заполнились сладострастными стонами и трепетными вздохами.
Возлюбленные забыли обо всём на свете, добровольно утонув в ласковой тёплой бездне собственной любви.
--А как, же государственные вопросы и наша Династия? Ведь ими тоже надо заниматься. Они не могут обходиться без нашего внимания.-в перерыве между их неистовыми головокружительными ласками спросил у юной возлюбленной молодой Падишах, растворяясь в ней, подобно рафинаду в горячем кофе. Она пленительно ему улыбнулась и легкомысленно отмахнулась, чарующим тоном прошептав ему прямо в губы свой ответ:
--К чёрту их всех! Мне нужен лишь ты один, мой Селим!
После чего они снова полностью растворились в своей огромной, как небесный океан, жаркой, словно полуденный летний зной, любви, лёжа в постели на мягких подушках с периной, скрывшись в газовых вуалях балдахина.
Вот только расстаться возлюбленной паре всё равно пришлось. Приведя себя в благопристойный вид, Селим, сразу после завтрака в приятном обществе юной супруги отправился в зал для заседания Дивана, решать с визирями государственные дела. Что, же, касается его любимой, она пришла в гарем для того, заняться им.
Какого, же, было её удивление, когда в общей комнате и среди других девушек, она застала ненавистную ей Шемспери Хатун, сидящую в стороне от всех и одетую в простенькое серебристое шёлковое платье, из-за чего радость от общения с возлюбленным у Санавбер мгновенно исчезла, сменившись яростью.
--Ка ты смеешь здесь находиться, подлая отравительница?! Не притворяйся в том, что ты не причастна к вечернему отравлению Падишаха! Я всё знаю! Именно ты вчера приносила к нему ужин!-накинулась на девушку юная Хасеки, игнорируя её сбивчивые объяснения с мольбами о пощаде и горькими слезами.
--Санавбер, немедленно угомонись! Иди занимайся детьми и знай своё место! Ты безумна!-отрезвляюще прикрикнула на Хасеки, вовремя появившаяся в общей комнате и вступившаяся за плачущую Хатун, Михримах Султан.
Прекрасная Хасеки молодого Султана Османской Империи, не обращая внимания на, собравшихся в группы, наложниц, с любопытством посматривающих на двух, свирепых Султанш, терпеливо ждали того, что будет происходить дальше.
Только юная, одетая в розовато-персиковое парчовое платье с шёлковыми золотистыми рукавами и лифом, Хасеки, шикарные длинные волосы которой венчала бриллиантовая корона, воинственно посмотрела на Луноликую династийку и презрительно бросила:
--Я то своё место знаю, султанша, да и кому из нас, сейчас надо убираться восвояси, так это Вам! Отныне гаремом управляю я! Так захотел наш великодушный Султан Селим!
Оскорблённая столь непростительной дерзостью невестки, Михримах не пожелала её терпеть и уже занесла свою руку для того, чтобы ударить оскорбительницу, но у неё ничего не получилось, так как реакция Санавбер оказалась молниеносной. Она вовремя схватила Луноликую за руку, и, резко отбросив её в сторону, угрожающе произнесла:
--Всё! Хватит, Султанша! Достаточно мы с моим Султаном от вас зла натерпелись! Больше мы Вам такого не позволим! Ещё одно покушение на мою с ним семью с вашей стороны, Вы жестоко поплатитесь за это!
Эти слова юной Хасеки ненавистного брата стали последней каплей в терпении Луноликой династийки. Сама не понимая, того, как всё произошло, она схватила в руки золотой канделябр и со всего размаха, ударила невестку им по голове. Ожидавшая такого, юная Санавбер слегка пошатнулась и рухнула на каменный пол без чувств под крики ужаса девушек. Внимательно проследившая за её падением, Михримах, понимая, что возможно убила её, инстинктивно отбросила окровавленный канделябр в сторону и ошарашенная, стремительно покинула общую комнату, а возле юной Хасеки уже столпились все девушки, калфы и евнухи.
Это привело к тому, что на громкие крики, в общую комнату вбежали Мустафа-ага вместе с Лалезар Калфой, и, растолкав всех, к своему ужасу увидели, лежащую на холодном полу в луже крови бледную и не подающую никаких признаков жизни, прекрасную юную Хасеки. Она была совсем, как мёртвая, даже не дышала, что заставило молодого хранителя главных покоев поддаться, бушующим в нём до сих пор, страстным запретным чувствам к девушке, из-за чего он, забыв об осторожности, с криком боли разрыдался над её телом.