--Сейчас ты меня вспомнишь, Санавбер!-целуя возлюбленную в сладкие, как мёд, алые губы, заключил Селим, продолжая, ласкать её и хорошо ощущать то, как она уже извивается под ним от, достигшего своего апогея, сладостного возбуждения, как уж на раскалённой сковороде.
--Селим, пощади! Я больше не могу! Пожалуйста, избавь меня от мучений! Будь милосерден!-со слезами огромного счастья в бирюзовых глазах, и, пылая смущением, взмолилась юная девушка, сама не заметив того, как в порыве бурных чувств, выкрикнула имя возлюбленного.
Зато он это заметил, из-за чего, довольный, одержанной победой, весь просиял от, переполнявшей его душу, огромной радости, и, извлекя из девушки руку, пылко поцеловал её в губы и решил дать ей облегчение.
любимая.-трепетно выдохнул ей на ухо Селим, но, продолжая, неистово с ней целоваться, плавно воссоединился с любимой в неистовом акте их жаркой и огромной, как пустыня или бескрайний мировой океан, любви.
Что касается Луноликой Султанши, она уже полностью успокоилась, благодаря известию от Лалезар Калфы о том, что Санавбер жива, но теперь страдает амнезией. Это означало, что Хасеки Повелителя не может управлять его гаремом по причине болезни. Исходя из этого, Михримах поняла, что брозды правления вернулись снова в её руки. Это обрадовало Султаншу, вознёсшую хвалебные молитвы к Господу Богу, после чего, восторженно посмотрела на преданную калфу и приказала:
-- Готовьте Шемспери Хатун! Сегодня ей предстоит разделить ложе с Повелителем! Пора положить конец нашей с ним изматывающей вражде.
Стоявшая в почтительном поклоне, старшая калфа, хотя и искренне порадовалась мудрому решению госпожи, но по поводу предстоящего хальвета засомневалась, о чём и заговорила:
--Госпожа, возможно, вы не в курсе. Только у Повелителя сейчас находится его Хасеки Санавбер. Мустафа-ага посчитал, что место Султанши в покоях Властелина, да и лекарша порекомендовала ей, пока оставаться в постели, так, что хальветы с наложницами невозможны.
Одетая в шёлковое, отделанное кружевом шикарное платье мятного цвета, величественно восседающая на тахте в медном мерцании, горящих в канделябрах, свечей, Михримах оказалась глубоко потрясена словами проницательной Калфы, испортившей весь её план по увлечению брата новой наложницей. Только, сохраняя царственное достоинство и хладнокровие, Луноликая Султанша сдержано вздохнула и погрузилась в глубокую задумчивость о том, какой ей найти выход из, сложившейся ситуации. Ведь, если рассуждать логически, она сама виновата, раз, идя на поводу бурных эмоций, едва не убила Хасеки родного брата за, вполне себе, справедливые и правдивые слова вместо того, чтобы прислушаться и уважать женщину, живущую не жаждой власти, как многие, здесь в гареме, а одной лишь безраздельной бескорыстной любовью с благополучием самого Селима, ставшим для Санавбер смыслом жизни, воздухом и дыханием, из-за чего и от, понимания собственной неправоты, Султанша тяжело вздохнула, и, доброжелательно улыбнувшись, ожидающей её распоряжения, калфе, отпуская, заключила:
--Я утром наведаюсь к ним для того, чтобы помириться и справиться о здоровье Хасеки.
Лалезар Калфа всё поняла, и, почтительно откланявшись, ушла, оставляя госпожу одну.
На следующий день, прогуливаясь по, залитым яркими солнечными лучами, мраморным коридорам роскошного, вернее даже величественного султанского дворца Топкапы, одетая в бирюзовое шёлковое, обшитое блестящим кружевом, платье, юная Хасеки была небрежно остановлена ироничным окриком, подошедшей к ней, Сафие Хатун, которая ощущала себя, вполне уверенно и безнаказанно.
--Девушки из гарема говорят о том, что ты потеряла память?! Какая досада! Но с другой стороны, хоть смирнее будешь и перестанешь задирать свой нос!-язвительно поддевая, ничего не понимающую юную Султаншу, проговорила Сафие Хатун, явно считая себя хозяйкой всей ситуации.
Того, же, самого нельзя было сказать о Санавбер, которая совершенно ничего не понимала и чувствовала себя неуютно.
--За что вы так со мной? Что я вам сделала?-растерянно попыталась выяснить у самоуверенной собеседницы юная девушка, что ту ещё больше раззадорило.
Сафие уже собралась было вволю поиздеваться над душевным состоянием Султанши, как, в эту самую минуту, услышала строгий окрик, появившейся возле них в сопровождении служанок, Михримах Султан, одетой в блестящее парчовое платье грушевого цвета: