Чуть позже, супругам всё-таки пришлось спустится с крыши дворца, и, вернувшись в него, шли по мраморному, освещаемому лёгким медным мерцанием, горящих факелов, коридору, держась за руки. Они что-то между собой весело обсуждали, сияя, переполнявшим их, огромным счастьем и беззаботностью. И, не обращая внимания на, доносящиеся из общей комнаты для наложниц, звуки музыки.
--Вот вы где, Повелитель. Мы вас везде искали.-довольный встречей с венценосной четой, вздыхая с огромным облегчением, проговорил Газанфер-ага, идя к ним для того, чтобы им передать просьбу Михримах Султан о том, чтобы немедленно шли в общую комнату.
Из этого молодые люди поняли, что их беззаботным минутам пришёл конец и пора возвращаться в повседневную рутину, которая душила возлюбленную пару своими «драконьими» законами и протоколами. Они даже с нескрываемым пониманием и невыносимой печалью смотрели друг на друга, измождённо вздыхая, а ведь им так хотелось, вырваться на свободу и ощутить её в полную меру, забыв о том. Кем они являются в этой грешной жизни.
--Здесь во дворце ещё есть укромные места, где мы можем насладиться свободой и друг другом?-чуть слышно спросила у венценосного возлюбленного юная девушка, осторожно намекая на новый побег, тем самым давая, понять о том, что ей, как и ему, совсем не хочется идти на праздник в гарем.
Она угадала его мысли, из-за чего Селим одобрительно кивнул, и, продолжая, крепко сжимать её руку в своей, распорядился, обращаясь к кизляру-аге:
--Передайте Михримах Султан, что мы с моей Хасеки устали от всего и всех, и уже давно спим!
Газанфер догадался о том, что кроется за словами Султана, и, почтительно им поклонившись, тихо посоветовал:
--Можете идти отдыхать в амбар для карет, а я прикрою вас перед госпожой.
Венценосные супруги между собой загадочно переглянулись, обменявшись понимающими лучезарными улыбками, но, вспомнив про, молчаливо стоявшего кизляра-агу, Селим доброжелательно ему улыбнулся и, отпуская, сказал:
--Можешь возвращаться в гарем, Газанфер!
Евнух почтительно откланялся и ушёл.
Венценосная чета осталась совершенно одна, что не помешало им, мгновенно кинуться друг другу в жаркие объятия с жаркими поцелуями, которым не было конца.
Позднее, когда красивый молодой Султан вальяжно полулежал на бардовом бархатном покрывале широкого ложа в вуалях газового балдахина, согреваемый мягким теплом, исходящим от горящего камина, в лёгком медном мерцании свечей, при этом, лениво попивая ягодный шербет из серебряного кубка. Его бирюзовый взгляд был устремлён на прекрасную возлюбленную, танцующую перед ним в лёгком полупрозрачном серебристом одеянии. Каждое её грациозное движение с пластикой, с медлительного, плавно переходило в более быстрое и обратно. При этом, с её красивого лица не сходила доброжелательная улыбка.
В своём танце, Санавбер: то завлекала возлюбленного в жаркие сети, обещая массу удовольствия, то отталкивая, оставляя его в недоумении и разочаровании, оставаясь холодной и неприступной, а в бирюзовом взгляде пылала всепоглощающая страсть. Она завораживала, благодаря чему, Селим отложил, наконец, шербет с фруктами в сторону и, всецело, принялся смотреть на, завлекающий танец своей прекрасной юной возлюбленной, чувствуя то, как часто бьётся от порочного возбуждения его трепетное сердце, и заливаются лёгким смущением бархатистые щёки.
Только юная Султанша продолжала заигрывать с мужем: она то извивалась, подобно загипнотизированной кобре, то кружилась волчком, то выгибалась дугой, при этом, подобно волнам: то плавно набегала на мужа, словно на берег, то откатывала от него обратно, словно убегала в морскую даль.
Вскоре музыка смолкла, обозначив собой окончание зажигательного танца, чем и воспользовался Селим, плавно дотянувшись до неё и схватив за руку, притянул к себе, заключая в жаркие объятия, после чего, прошептав её в самые губы:
--Богиня моя, а я твой верный раб!-с безжалостной страстью принялся жадно целовать её сладкие, как дикий мёд, трепетные, подобно розовым лепесткам, алые губы. Санавбер инстинктивно обвила мужественную шею венценосного возлюбленного, отвечая ему взаимной беспощадной страстью.
Во время него, Селим плавно упал на мягкое широкое ложе, увлекая юную возлюбленную на себя, при этом, продолжая, крепко обнимать и с жаром целовать её, опьянённый, исходящим от шелковистых золотисто-каштановых волос, ароматом роз. Он кружил ему голову, пробуждая в нём самые порочные чувства, которые молодой человек тщательно прятал в самых потаённых уголках хрупкой, вернее даже ранимой души.
Параллельно с жаркими поцелуями и головокружительными ласками, возлюбленные решительно и без всякой жалости избавлялись от, уже, начавшей, мешать им одежды, бросая её на дорогой персидский ковёр с длинным ворсом и пёстрым рисунком. Страсть накрыла их ласковой, но обжигающей волной, не знающей пощады, из-за чего просторная комната, постепенно заполнилась тихими стонами, плавно переходящими в крики сладостного возбуждения возлюбленной пары.