61 глава
А тем временем, стоя на мраморном балконе в мягком освещении, горящих в канделябрах, свечей, Шехзаде Мурад, одетый в парчовый светлый кафтан, шёлковые блестящие шаровары и рубашку, задумчиво смотрел на, взрывающиеся в тёмном звёздном ночном небе, разноцветные фейерверки.
Мысли юноши занимала белокурая красавица, с которой он встретился в дворцовом саду. Она запала ему в душу своей кротостью и душевной чистотой. Прекрасная юная Шемспери, казалась ему такой, же ангелоподобной, как Хасеки его отца, Санавбер, живущая, лишь одной любовью к Повелителю, ставшим для неё: дыханием, счастьем и смыслом жизни не то, что его, погрязшая в коварных интригах и притворстве со злобой, Сафие. От понимания всего этого, юношу передёрнуло от, испытываемого им, презрения к своей фаворитке, мысленно признаваясь себе в том, что он больше не желает видеть её в гареме.
В эту самую минуту к горячо любимому племяннику вышла, одетая в шикарное парчовое платье, Михримах Султан. На её красивом лице сияла доброжелательная улыбка, с которой она бесшумно подошла к нему и участливо произнесла, что вызвало у юноши весёлую добродушную усмешку:
--Интересно, что у вас с Повелителем, сегодня за странное поведение! Я в вашу честь устроила в гареме шикарный праздник для того, чтобы, хоть немного вас обоих развеселить, а вы предпочли уединение. Не понимаю я вас.
Мурад мечтательно вздохнул, и, признавая, что ему всё равно придётся с кем-то поделиться, мягко посмотрел на тётю и произнёс:
--Просто мы с Повелителем влюблены. Зачем нам эти глупые гаремные наложницы, когда: у него есть Санавбер, а у меня Шемспери. Вот только она, пока не знает о моей к ней любви.
Между Михримах с её сентиментальным племянником воцарилось длительное молчание, во время которого, Луноликая оказалась потрясена до глубины души, услышанным от Мурада признанием в любви к Хатун, которую она готовила завтра отправить к Селиму, из-за чего оказалась сбита с толку, но с царственным достоинством, признавая своё поражение, понимающе вздохнула и задала ему один единственный вопрос:
--А как, же, Сафие Хатун?
Только юноша уже всё решил, о чём и сообщил горячо любимой тётушке:
--Я не хочу больше видеть её в моём гареме! Отправьте Сафие во дворец слёз! Она мне стала отвратительна своими коварными интригами с мстительностью. Безудержная жажда власти затмила её разум и лишила всего того, что я в ней любил! Мне, же нужна такая возлюбленная, которая станет жить одним мной, нашей любовью совсем как у моего горячо любимого отца его ангелоподобная Хасеки Санавбер, сказавшая ему в одну из их жарких ночей о том, что: «К чёрту Династию! Мне нужен только ты»! разве это ни доказательство безграничной чистой любви?
Внимательно выслушав племянника, Михримах всё поняла, и, сдержанно вздохнув, пообещала, передать его решение Сафие, лично, после чего покинула балкон, оставляя Мурада одного.
Покинув покои племянника, Михримах решила не ждать до утра со столь важным делом и отправилась в покои к Сафие Хатун для того, чтобы сообщить её распоряжение Мурада, относительно её дальнейшей судьбы.
Только пройти далеко Султанше не удалось, так как, в эту самую минуту, она увидела двух стражников, ведущих за руки одного молоденького агу, испачканного кровью. Их сопровождал Мустафа-ага, красивое лицо которого выражало чрезвычайное беспокойство, близкое к панике и смешанное с праведным гневом. Из этого всего, Луноликая почувствовала, что в главных покоях произошло что-то неладное. Она даже вся побледнела, но не теряя времени, помчалась туда, не обращая внимания на бешеный стук сердца, отдающийся в её ушах эхом.
Дурное предчувствие не подвело Султаншу. Только, к счастью, жизни её правящего брата ничего не угрожало, что нельзя было сказать о его возлюбленной Санавбер. Юная девушка лежала на постели бледная, истекающая кровью и не подающая признаков жизни.
--Да, где носит этого лекаря!? Почему, его никогда нет, когда он нужен срочно!-теряя терпение, раздражительно воскликнул, сидящий рядом с любимой, Селим, пытающийся, остановить кровотечение тем, что прикладывал к ране на её плоском животе свою шёлковую пижамную рубашку, предварительно, вытащив из девушки нож, предназначавшийся изначально ему.