--Селим, что здесь произошло? Почему Санавбер в таком состоянии?-встревожено пыталась узнать у брата Михримах, стремительно подойдя к нему и осторожно дотронувшись до его мужественного плеча, из-за чего он слегка вздрогнул от неожиданности, но, собравшись с мыслями, горько усмехнулся, и, ничего не скрывая, ответил:
--Меня пытались убить, вероломно пробравшись в главные покои. Если бы ни молниеносная реакция моей возлюбленной, успевшей, вовремя столкнуть меня с себя, утром по мне совершали бы похоронный намаз. Санавбер спасла меня, приняв удар на себя.
Затем, не говоря больше ни единого слова, встал с постели, и, подойдя к рабочему столу, где в золотом канделябре ещё горели свечи, до красна раскалил металлическое лезвие своего кинжала, и, вернувшись к возлюбленной и прижёг ей рану, тем самым обезвреживая её, из-за чего просторные султанские покои наполнились истошным криком юной Султанши, снова потерявшей сознание.
Ставшая невольной свидетельницей всего этого кошмара, Михримах сама едва не потеряла сознание, но, сумев совладать с, бушующими в её хрупкой душе, чувствами и эмоциями, спросила у брата последнее:
--Но, кто посмел отважиться на такое коварство?
Селим снова горько усмехнулся, и, приведя возлюбленную в чувства, заботливо укрыл её одеялом, и, смотря на старшую сестру бирюзовым взглядом, полным искреннего презрения, с горькой усмешкой ответил:
--А ты как думаешь, Михримах?! Это всё козни мстительной Махидевран!
Михримах ничего не ответила, но по её красивому лицу хорошо было видно то, как она была вся возмущена до предела.
Вот только настоящим виновником нападения на Султана была вовсе не Махидевран Султан, а Сафие Хатун, решившая таким образом, избавиться от правящего монарха и посадить на трон Мурада для того, чтобы с его помощью, возвыситься самой.
Сейчас, же, она нервно металась по просторным покоям, словно львица по клетке, искренне молясь о том, чтобы, подкупленный ею, евнух не назвал имя истинного заказчика цареубийства.
В таком странном душевном состоянии бывшую фаворитку застал Шехзаде Мурад, пришедший к ней для того, чтобы, лично сообщить ей о том, что утром она уезжает во дворец слёз, но, почувствовав неладное, юноша стремительно подошёл к ней, и, хорошенько её встряхнув за изящные плечи, встревоженно приказал с оттенком нервозности в голосе:
--Немедленно говори, что ты опять натворила!
Сафие истерично рассмеялась и ответила:
--Ничего! Только возвести тебя утром на османский престол, убрав с нашего общего пути твоего главного соперника!
От услышанного, Мурада, аж всего бросило в жар. В нём мгновенно забурлила кровь. Фаворитка намекала на то, что она отдала приказ об убийстве Повелителя, являвшимся его горячо любимым отцом и лучшим душевным другом, не говоря уже о том, что наставником. Разум отключился. Зато теперь в юноше говорили бурные эмоции, с которыми он накинулся на беременную фаворитку, принявшись, жестоко избивать её до тех пор, пока она ни потеряла сознание.
Только тогда Мурад прекратил избивать её, и, видя, что натворил, испугался за своего ребёнка, находящегося в утробе этой, обезумевшей от жажды власти, рабыни, и, позвав служанок с калфами, стремительно покинул гарем.
62 глава
Топкапы.
Так незаметно прошло несколько недель, за всё время протекания которых много чего произошло: коварную Сафие разоблачили, но не став убивать, сослали во дворец слёз, между Шехзаде Мурадом с Шемспери Хатун любовь стала взаимной. Девушка даже забеременела и уехала вместе с избранником в Манису. Что касается Хасеки Санавбер, она постепенно поправилась, благодаря заботе и любви своего Властелина, постоянно находившегося возле неё и самолично ухаживающего за ней, отложив все государственные дела, которые шли отлично.
Так и в этот тёплый летний вечер молодой Властелин, уверенный в том, что его любимая крепко спит, стоял на балконе, задумчиво смотря на ночной сад и слушая звонкое пение птиц, при этом, его всего обвевало приятной прохладой, доносящейся с Босфора. Она освежала, внося ясность в мыслях.
В эту самую минуту к нему мягко вышла его прекрасная юная возлюбленная, одетая в парчовый халат. Она с огромной нежностью обняла любимого за плечи, с тихим вздохом зарывшись лицом в мужественную спину, из-за чего Селим на мгновение закрыл глаза, испытывая лёгкий трепет. Из груди вырвался нежный вздох. Затем он снова открыл красивые бирюзовые, как небо в ясную безоблачную погоду, глаза, в которых отчётливо проглядывалась огромная любовь, и, плавно обернувшись к любимой девушке, ласково ей улыбнулся.