--Селим, ты хотя бы слышишь себя?! Как ты можешь заставлять меня, признаваться тебе в том, в чём я невиновна!? Я тебя никогда не предавала и скорее умру, чем пойду на такое! Ведь ты единственный мужчина, которого я безгранично люблю и живу! Сколько ещё можно сомневаться в моей к тебе безграничной преданности.
Юная Хасеки уже потянулась к нему для того, чтобы хоть немного приласкать по бархатистым щекам, но, Селим брезгливо отшатнулся от неё и словно ошпаренный выбежал из темницы, успев ей бросить лишь одно:
--Утром тебя казнят на площади совсем, как Анну Болейн, тридцать лет тому назад в Тауэре.
Девушка снова осталась совершенно одна в тёмной холодной камере, пока ни заметила склянку с ядом, инстинктивно вложенную Селимом, ей в руки. Только она не собиралась умирать, подобно трусливой рабыне, что означало, позорно принять своё поражение. Вместо этого, она гневно отбросила склянку в угол камеры и снова села на тюфяк, прижав колени к груди, смиренно ожидая наступления своего последнего утра.
Ожидание продлилось не долго. С первыми лучами солнца за, одетой в чистое парчовое бледно-мятное платье со вставками из серебристого шёлка, юной Султаншей, шикарные длинные золотисто-каштановые волосы которой были заплетены в толстую косу и скрыты от постороннего глаза в глубокий капюшон светлого бархатного плаща, пришли стражники, с искренней скорбью в голосе объявившие ей о том, что уже пора идти.
Санавбер поняла их и с печальным вздохом плавно поднялась с тюфяка, где молилась на протяжении всего остатка ночи, в смиренном молчании покинула камеру и в сопровождении своих конвоиров вышла на дворцовую площадь, заполненную горожанами и стражниками, а на небольшом возвышении установлена мраморная плаха.
Юная Хасеки бегло оглядела всех взглядом, полным искреннего смирения и материнской любви, после чего вручила палау бархатистый мешок с золотом, любезно попросив его о том, чтобы он сделал своё дело быстро, тем-самым избавляя её от мучений. Тот почтительно поклонился, дав позволение о том, чтобы она приступила к молитве.
Санавбер всё поняла, и, плавно опустившись на колени, расправила складки шикарного платья для того, чтобы когда она упадёт мёртвая на мостовую, ни обнажились её стройные ноги и принялась с жаром молить Господа Бога простить ей все грехи, принять её душу и оберегать от всех бед Султанскую Династию, инстинктивно настороженно озираясь по сторонам в ожидании внезапного удара меча. Только палач заверил госпожу в том, что он терпеливо дождётся окончания молитвы с её сигналом, что позволило ей немного расслабиться и продолжить пламенную молитву.
--Я закончила!-хладнокровно объявила палачу юная Султанша. Тот подал знак её, стоявшим немного позади, рыдающим служанкам, из-за чего те робко подошли к госпоже, и, сняв с неё бархатный светлый плащ, надели ей на голову скромный белый чепец и помогли ей склонить голову на плаху. Затем рабыни снова отошли в сторону.
Потянулись бесконечные минуты ожидания бесконечного конца. Трепетное многострадальное сердце Султанши билось, как сумасшедшее, напоминая собой, испуганную и загнанную охотником в сети, птицу.
--Принесите мне меч!-скомандовал кому-то из своих помощников палач, как бы отвлекая юную прекрасную Султаншу от мыслей о неизбежном. Она даже замерла в ожидании сокрушительного удара мечом, который сейчас лишит её жизни.
Санавбер не ошиблась в догадках с подозрениями, ведь, в эту самую минуту, палач действительно занёс меч над её головой. Девушка даже услышала свист, разрубающий воздух и, воцарившуюся вокруг мрачную, почти могильную, тишину, из-за чего она инстинктивно зажмурилась и затаила дыхание.
Только к глубокому удивлению, ничего не произошло. Девушка даже ущипнула себя за руку для того, чтобы удостоверится в том, что она ещё жива, да и голова находилась на своём месте, на лебединой шее, из-за чего, окончательно не могла ничего понять. Что произошло? Кто отменил казнь? Зачем? Чтобы поиздеваться над ней? Так у мучителей это отлично вышло.
--Сколько можно издеваться? Казните меня уже, да и дело с концом!-теряя самообладание, возмутилась юная Султанша...
64 глава
Несколькими часами ранее, когда в своих просторных покоях, переодетая в шёлковую ночную рубашку, Михримах Султан всё-таки решила хоть пару часов вздремнуть. Она уже сидела на краю своей широкой постели, погружённая в глубокую задумчивость о печальной судьбе юной Хасеки, маленькие дети которой утром станут сиротами, как. В эту самую минуту, в её покои пришли Лалезар Калфа, сопровождающая одну рыжеволосую рабыню, заметно нервничавшую, что и привлекло к ней внимание Луноликой.