Тем, же, вечером, маленький Шехзаде, которого при молитве нарекли Мехмедом, был благополучно возвращён матери, а в Манису, по распоряжению Султана Селима отправили гонца с радостным известием для Шехзаде Мурада.
Вот только Сафие Султан, хотя и искренне порадовалась за возвращение к ней сына, но была строго предупреждена Хасеки Султан о том, что, если вздумает и дальше строить козни против правящей Султанской четы, её немедленно отправят в Босфор, а сына заберут и воспитают, как полагается. В гареме, калфы раздали девушкам золото, угостили шербетом и устроили весёлый праздник с танцами, где присутствовали все Султанши, кроме Санавбер. Её призвал к себе Селим, из-за чего она, надев самое лучшее платье, уже пришла к нему в покои.
Теперь возлюбленные сидели на мраморном балконе и на, обшитой парчой тахте, прижавшись друг к другу в мягких медных отсветах, горящих в канделябрах, свечей, обвеваемые приятной прохладой, идущей с набережной.
--Я понимаю, что этот день для тебя выдался невыносимо тяжёлым, Санавбер. Ведь сегодня тебе пришлось переступить через собственную гордость с самолюбием. Ты всё правильно сделала. Скажу даже больше, я горжусь тобой.-трепетно вздыхая, мудро рассудил Селим, самозабвенно перебирая между пальцами её золотистые локоны, с наслаждением вдыхая приятный аромат розы. Он кружил ему голову сильнее самого крепкого вина. Юная Султанша поняла возлюбленного, и, нежно вздохнув, заключила:
--Тогда можешь смело считать это знаком моей огромной любви к тебе, Селим!
Селим сдержано вздохнул, и, поцеловав её в весок, тихо выдохнул:
--Я знаю, Санавбер! За это я люблю тебя! Ведь ты очень мудрая, справедливая и добросердечная. Оставайся такой всегда!.
Их пристальные, полные головокружительной страсти, бирюзовые взгляды встретились и не на долго задержались друг на друге, после чего, возлюбленные принялись пылко целоваться друг с другом, забыв обо всём на свете.
Месяц спустя.
Дворец Топкапы.
Узнавший из письма горячо любимого отца о том, что Сафие благополучно подарила династии Шехзаде, Мурад, не долго думая и действия на радостных чувствах, наконец, собрался и вместе с любимой Шемспери Хатун прибыл в столицу Османской Империи в главный султанский дворец. Сейчас он царственно проходил по, залитому яркими солнечными лучами, мраморному коридору в направлении главных покоев, где уже выстроились в линию две его тётушки, Баш Хасеки и Сафие Хатун с Шехзаде Мехметом на руках, терпеливо ждали прихода Престолонаследника.
Что, же. Касается Султана, он величественно восседал на парчовом покрывале широкого ложа и задумчиво смотрел в сторону двери, деревянные створки которой бесшумно отворились, и до всех донёсся громкий голос глашатого, объявившего:
--Дестур!!! Шехзаде Мурад Хазретлири!
Все, находящиеся в главных покоях Султанши с маленькими детьми замерли в ожидании. Даже Султан Селим встал со своего ложа. В эту самую минуту, к ним и пришёл, одетый в парчовый синий халат с шёлковыми рубашкой и шараварами, Шехзаде Мурад, сопровождаемый беременной фавориткой.
--Шемспери Хатун носит под сердцем ребёночка. Она ещё отчаянно пытается это скрыть, конфуз невероятный!-чуть слышно иронично хмыкнула юная Баш Хасеки, весело переглянувшись с Михримах Султан, поддержавшей невестку добродушной усмешкой, после чего все почтительно поклонились Престолонаследнику.
Проходя мимо них, Мурад доброжелательно кивнул, давая женщинам понять о том, что они могут расслабиться, и, важной походкой подойдя к отцу, почтительно поцеловал полы его парчового кафтана и протянутую к нему, руку.
--С приездом, сын!-приветственно проговорил Султан, сияя искренней радостью. Затем мужчины обменялись крепкими рукопожатиями вместе с объятиями.
--Вижу, что Вас что-то гложет, отец. Что случилось?-участливо поинтересовался у горячо любимого отца юный Шехзаде, когда они остались совершенно одни в главных покоях и вышли на мраморный балкон. При этом, от Мурада ни укрылась невыносимая глубокая и, не дающая никакого покоя хрупкой, словно хрусталь, трепетной душе Повелителя. Селим тяжело вздохнул, и, не желая от сына ничего скрывать, поделился:
--Война с островом Крит приобрела затяжной характер, Мурад. От моих полководцев и адмиралов поступают неутешительные известия. Многозначительные потери идут: что с нашей стороны, что с вражеской, да и зима близко. Высокопоставленные сановники, зная об этом, единогласно советуют мне о том, что пора подумать о заключении мира. К тому, же критский Царь Леонидас сам готов сдать нам остров без продолжения военных действий, ведь его власть от нашей осады уже по швам трещит: войска недовольны, мирное население голодает, да и денег в казне совсем нет. Вот вот может вспыхнуть восстание, в ходе которого вся царская власть падёт.