--Вам не о чем беспокоиться, Госпожа! Наш Повелитель очень молод и полон жизненных сил с энергией.-внимательно выслушав тревожные высказывания Сафие Султан, успокоила она её, как бы подводя заключение их душевной беседе.
Вот только фаворитку Шехзаде Мурада заверения Хазнадар не успокоили, а наоборот, даже ещё больше огорчили. Ведь это означало, что трона Османской Империи им не видать очень долго, если вообще когда-нибудь увидят. Такой расклад совсем не устраивал Султаншу, но она решила ничего не предпринимать, а лучше занять ожидательную позицию, считая, что из-за своего пристрастия, пусть даже, хотя бы в целях немного расслабиться и отрешится от всего внешнего мира, но выпить, Султан Селим сам себя, в итоге, прикончит.
Об этом, же, беспокоилась и Баш Хасеки Санавбер, не говоря уже о привычке возлюбленного уединяться на длительное время в хамаме. Даже сегодня, Селим планировал пойти туда для того, чтобы хорошо подумать в гордом одиночестве о ходе военных действий, происходящих на острове Крит.
--Селим, прошу тебя! Только сильно не напивайся в хамаме и не закрывай дверь, иначе аги не смогут помочь тебе, если ты будешь нуждаться в них!-вразумительно просила любимого юная Баш Хасеки, когда они сидели на, обитой зелёной парчой, тахте.
При этом, молодой Султан заворожённо смотрел на любимую, добровольно утопая в её ласковой бирюзовой бездне, а из его мужественной груди вырвался трепетный, очень нежный вздох.
--Не беспокойся за меня, Санавбер! Обещаю, что сразу после хамама, я приду к тебе в покои!-ласково улыбаясь возлюбленной, заверил её Селим, очень нежно гладя по бархатистым щекам.
«Он, словно прощается со мной перед смертью!»--внезапно пронеслось в золотистой голове юной Баш Хасеки, из-за чего её всю передёрнуло от, испытываемого ею ужаса.
--Селим, может, мне подготовить тебе наложницу!-всё с тем, же, беспокойством, которое уже плавно перешло в панику, предложила любимому Санавбер.
Только Селим отверг заботливое предложение возлюбленной, и, пылко поцеловав её в губы, встал с тахты и ушёл, провожаемый, полным горьких слёз, печальным взглядом юной возлюбленной.
Она не зря сходила с ума от беспокойства, ведь тем, же вечером в хамаме у Селима случился тепловой удар вместе с сердечным приступом. Он только хотел позвать на помощь стражу, но, не пройдя и нескольких метров, упал на мраморный пол, потеряв сознание, но, успев удариться головой о мраморную плиту. Из раны полилась алая кровь.
Только молодому и полному сил Султану было уже всё равно. Он погрузился в глубокое забытье, но, благодаря тому, что дверь в хамам оказалась открыта, ему на подмогу примчались Мустафа-ага с Газанфером-агой. Они, словно почувствовав неладное, решили находится неподалёку и теперь, приводили бледного, как сама смерть, и не подающего никаких признаков жизни, Повелителя в чувства, но, для начала, им пришлось аккуратно оттащить его в самое прохладное место хамама.
Всё тайное рано или поздно становится явным. Так и известие о том, что Повелителю в хамаме внезапно стало плохо, и он впал в кому из-за удара головой о мраморную плиту, дошло до всех его близких, хотя Мустафа и Газанфер-аги перетащили Султана в покои Баш Хасеки на носилках с соблюдением всех возможных конспираций.
В связи с этим и для того, чтобы избежать, никому не нужных беспорядков, Шехзаде Мурад со всеобщего согласия Султанш, взял на стал регентом Государства Османского, из-за чего, на первом, же, заседании Дивана объявил всем высокопоставленным сановникам с визирями о своём решении, заключить мир с правительством острова Крит и на следующей неделе отправить Мустафу-агу, как представителя Султана Селима для вступления в династийный брак с принцессой Офелией и благополучным доставлением её в Стамбул, искренне надеясь на то, что за эти месяцы Султан поправится, встанет на ноги и вернётся к государственным делам.
Сафие, как кадина Регента, вела себя, на этот раз скромно и даже искренне сочувствовала Баш Хасеки, хорошо понимая то, что в случае смерти Султана Селима, все её дети, кроме дочери, будут убиты, а она сама отправлена во дворец слёз на постоянное место жительства, как полагается по жестокому закону Фатиха.
В это октябрьское пасмурное утро, одетая в светлое платье, Сафие Султан находилась в просторных покоях Михримах Султан. Они сидели на софе и душевно разговаривали друг с другом.
--Не торопись праздновать победу, Сафие! Мой брат, Султан Селим, ещё жив! Да и, на сколько я поняла по его внешнему виду и словам Баш Хасеки, со дня на день, он очнётся.-отрезвила девушку Луноликая Султанша, тем самым спуская её с небес на землю, из-за чего та обиженно надула свои соблазнительные пухлые губки и ничего не сказала.