А тем временем, закончив вести все дела в совете Дивана, Шехзаде Мурад пришёл в покои к Баш Хасеки для того, чтобы справиться у неё о здоровье горячо любимого отца.
Султанша сидела у постели, где лежал её венценосный возлюбленный. Она с помощью верных служанок уже обмыла его. И, переодев во всё чистое, терпеливо ждала момента, когда он очнётся, но заметив появление Шехзаде, почтительно ему кивнула, позволяя, приблизиться к постели.
--Как мой отец?-осведомился он. Санавбер тяжело вздохнула и уже собралась ему ответить, что всё без изменений, как, в эту самую минуту, к всеобщей радости, Селим, наконец, очнулся и открыл свои красивые бирюзовые, как небо в ясную погоду, глаза, и, осмотревшись по сторонам, не мог понять, что с ним такое произошло в хамаме позавчера вечером, раз он каким-то непонятным образом, оказался в постели роскошных покоев возлюбленной Санавбер.
--Как я здесь оказался? Почему у меня голова забинтована?-слабым голосом спросил он, пристально смотря, на своих любимых жену и наследника.
--С возвращением, душа моя!-радостно воскликнула юная Баш Хасеки, и, пылко поцеловав возлюбленного в губы, вышла в коридор и, вся сияя огромным счастьем, приказала, собравшимся у дверей в её покои, Лалезар Калфе с Газанфером-агой, немедленно идти в гарем и раздавать всем золото не говоря уже о том. Чтобы угощать шербетом в честь долгожданного возвращения к ним Повелителя, после чего вернулась в покои и к постели любимого, к которому уже вернулось здравомыслие. Вернее, Селим уже полусидел на постели, упираясь на мягкие подушки за его спиной, что ему помог сделать Шехзаде Мурад, успевший, обо всём рассказать отцу, что произошло за эти два дня пребывания того в бессознательном состоянии.
Селим, хотя и внимательно выслушал наследника, но постепенно сон одолел его. Он уснул. Сказалась сильная слабость. Видя и понимая это, Мурад решил зайти позже. Пока, же, он почтительно поклонился Баш Хасеки, и, услыхав, раздающиеся за дверью голоса, собравшихся в коридоре членов султанской династии, вышел к ним и знаком, приказав всем, молчать, терпеливо дождался наступления тишины и, наконец, заверил, как бы взывая к совести Султанш:
--Ну, что, вы все раскричались?! Повелитель пришёл в себя! Только он ещё очень слаб и нуждается в полном покое! Поэтому расходимся по своим покоям и ждём дальнейших известий: либо от меня, либо от Баш Хасеки Санавбер!
Султанши всё поняли, и, прислушавшись к разумным словам Престолонаследника, разошлись, что-то между собой шумно обсуждая. Мурад проводил их понимающим взглядом, и, вздохнув с огромным облегчением, ушёл в свои покои, где его уже терпеливо ждала, царственно сидя на парчовой тахте, Сафие.
Девушка пребывала в глубокой задумчивости, что ни укрылось от внимания Престолонаследника. Он сдержано вздохнул, и, мягко приблизившись к возлюбленной, участливо спросил:
--Ну, и о чём, на сей раз, думает моя красавица?
Юная Султанша тяжело вздохнула, и, плавно подняв светлые глаза на любимого, задумчиво поделилась с ним, задав вопрос, поставивший наследника в тупик и заставивший его приступить к размышлению:
--Мурад, а ты уверен в том, что у Повелителя случился инфаркт позавчера? Может, его отравили! Вот, он и упал, ударившись головой о плиту от того, что ему плохо стало! Ты ни спрашивал у него о том, пил, ли он что-нибудь в хамаме?
Между молодыми людьми воцарилось мрачное молчание, во время которого Мурад, всерьёз подумывал о том, как ему это всё выяснить у горячо любимого отца. Именно по этой причине, он и пошёл к Мустафе-аге в покои, желая, с ним посоветоваться по этому поводу.
66 глава
Вот только Шехзаде даже и не догадывался о том, что Мустафа-ага уже итак занимался расследованием данной версии, допрашивая всех евнухов и Хатун, обслуживающих Повелителя позавчера, из чего сделал неутешительный вывод о том, что его друг, Султан Селим, действительно был отравлен, но не в хамаме, потому что, пока находился в нём, ничего не пил вообще, а во время ужина. Ему подлили яд в ему. Это сделал один молоденький ага по имени Шерхан. Вот только по чьему приказу и чьим шпионом являлся, выяснить так и не удалось, к сожалению.
Стражник так и не признался, предпочтя смерть, перерезав себе горло. Сейчас молодой хранитель главных покоев находился по-прежнему у себя, и, удобно сидя на, обитой бархатом, тахте в мягком освещении, горящих в канделябрах, свечей, он почти дремал, как, в эту самую минуту, к нему пришёл наследник Османского Престола Шехзаде Мурад. Молодые люди обменялись приветственными рукопожатиями.