--Почему ты не спишь, Санавбер? Что тревожит твою хрупкую душу?
При этом, он самозабвенно гладил любимую по бархатистым щекам, из-за чего из её груди вырвался измученный вздох, после которого она откровенно поделилась с мужем:
--Мне всё не даёт покоя наша принцесса, Селим! Странная она какая-то и очень скрытная, да и ни с кем не общается, хотя, видит Господь Бог, я пыталась с ней подружиться.
Теперь наступил черёд Селима, тяжело вздохнуть. Он не на долго задумался, после чего, самозабвенно пылко поцеловав жену в сладкие, как спелая садовая клубника, и нежные, подобно розовым лепесткам, алые губы, разумно заключил:
--Не думай о ней! Она ещё не успела здесь освоиться, вот и дичится всех нас. Постепенно освоится.
Девушка притворилась в том, что прислушалась к его мудрому совету, и, трепетно вздохнув, ответила на поцелуй с взаимной страстью, после чего, они опять растворились друг в друге без остатка.
Утром, когда венценосная чета сидела на полу и завтракала, к ним в покои ворвалась, не на шутку встревоженная, главная хазнадар Лалезар, и, почтительно поклонившись, сообщила:
--Повелитель, госпожа, принцесса Офелия пропала! Мы нигде не можем её найти!
Молодые супруги потрясённо переглянулись между собой, после чего, Селим, собравшись с мыслями, распорядился, чувствуя, что начинает терять терпение, а в его спокойном мягком голосе появилась раздражительность:
--Если выяснится, что она сбежала, отправьте стражников за ней в погоню, но верните во дворец!
Главная Хазнадар всё поняла, и, почтительно поклонившись, ушла, предварительно бросив на госпожу взгляд, говорящий о том, что всё сделано, и Офелия отправлена в Бурсу к Шехзаде Баязеду. Санавбер всё поняла, и, сделав вид полной невозмутимости с отстранённостью с непричастностью, предположила, обращаясь к любимому мужу:
--Селим, а ты, случайно не интересовался, когда соглашался на никях с Офелией о том, есть ли у неё возлюбленный? Может, она, не смирившись с участью твоей жены, сбежала к нему?
Он погрузился в глубокую задумчивость, не исключая и такой вариант, ведь критский Царь, так ничего ему и не рассказал о личной жизни дочери. Конечно, Селим мог и отпустить Офелию, пожелав ей огромного счастья с избранником, но ущемлённое самолюбие, снова взяло верх над ним, из-за чего он властно, и, не терпя никаких возражений, заключил:
--Нравится тебе это, или нет, Санавбер, только Офелия всё равно вернётся в гарем! Она моя жена! Прими это!
После чего, решительно встал с подушек и ушёл, провожаемый разочарованным взглядом своей Баш Хасеки, свидетелем чего стал, появившийся в её покоях, Газанфер-ага, который уже давно ненавидел Султана, а сегодняшний, весьма резкий разговор венценосных супругов, так вообще, стал последней каплей в его терпении.
--Вам стоит только приказать, госпожа, и я сделаю так, что сегодня, в течении дня, Повелитель отдаст Господу Богу душу.-участливо предложил Баш Хасеки кизляр-ага, за что и получил от неё отрезвляющую пощёчину с вразумительными словами:
--Да, в своём, ли ты уме, Газанфер?! Как ты смеешь, мне предлагать такое святотатство?! Да и, кого на трон посадим? У меня нет ни одного Шехзаде! Шехзаде Мурад со своей ведьмой Сафие Хатун сразу как взойдут на трон Османской Империи, мгновенно отправят меня во дворей слёз на вечное проживание! Нет! Даже думать об этом не смей! Да и, к тому, же, жизнь без Султана Селима для меня не имеет смысла! Лучше мне тогда с собой покончить!
Кизляр-ага всё понял, и, почтительно поклонившись, принёс искренние извинения, после чего, вернулся в гарем, а Санавбер вышла на свой балкон для того, чтобы немного успокоиться.
Вот только, как бы молодой правитель ни пытался сосредоточиться на обсуждении государственных вопросов с визирями, ничего не получалось. Все его мысли занимала утренняя ссора с Баш Хасеки, в которой он винил себя из-за, неизвестно откуда взявшегося, срыва с резкостью. Ему даже непреодолимо захотелось, немедленно пойти к ней в покои для того, чтобы выпросить у неё для себя прощения.
Но мучительно скучное собрание, казалось, длилось целую вечность и никак не заканчивалось, а почтенные визири продолжали читать ему свои длинные доклады, из-за чего Селим, сидя на своём серебряном троне, уже полудремал, лишь создавая видимость того, что внимательно слушает.
Вскоре, кто-то из визирей заметил эту его отрешённость, и, решив, что Повелитель уже, возможно, устал, передал эту мысль всем коллегам по цепочке, после чего, визири, решив, больше не мучить Султана, да и особо важных дел не было сегодня, постепенно и с почтительным поклоном, разошлись.
Оставшись, наконец, в гордом одиночестве, Селим вздохнул с огромным облегчением, и, выждав немного, отправился к милой Санавбер, но, узнав от Газанфера-аги о том, что Баш Хасеки в хамаме, важной летящей походкой ушёл туда.