Разие обиженно надула соблазнительные пухлые губки, и, тяжело вздохнув, сильнее укуталась в свои соболя и заключила, уверенно смотря на Михримах с Бахарназ:
--Я всего лишь хотела сделать так, чтобы Селим стал более сговорчивым!
Внимательно слушая их бурные разбирательства, Бахарназ не смогла сдержать в себе очередного ироничного смеха, из-за чего взорвалась, чем и вызвала у них полное душевное негодование, с которым они уставились на неё, мгновенно перестав ссориться.
--Не смотрите на меня так, словно я с ума сошла! со мной всё нормально! Просто я поражаюсь вашему цинизму! Селим лежит сейчас в постели, страдая простудой, кстати, по вашей милости, Санавбер отдувается, успокаивая, собравшихся на площади янычар с горожанами, а вы тут разбираетесь в том, кто из вас больше виноват во всём! Постыдились бы лучше! Вы обе виноваты во всех бедах нашего несчастного брата с его Баш Хасеки! Угомонитесь уже!
Между ними воцарилось длительное мрачное молчание, во время которого, они продолжали враждебно смотреть друг на друга, но в этот раз молча.
70 глава
За всё время своего гордого одиночества, и, лёжа в постели, Селим успел хорошо выспаться, и, теперь, изрядно проголодавшись, приказал через, вернувшегося с площади, Мустафу-агу, принести ему ужин, ведь за окном уже было темно и мела метель. Только не смотря на это, в главных покоях царили тепло и уют, созданные, горящими в серебряных канделябрах, свечами и тихим потрескиванием дров в камине, распространяющими приятный аромат хвои и медное мерцание.
Селиму изрядно надоело лежать в постели, из-за чего он решительно покинул её и перебрался на, разбросанные по полу, мягкие подушки с разноцветными яркими наволочками, выполненные из: парчи, бархата, шёлка, которые были украшены шёлковым золотым шнуром с мохнатыми кисточками. Взгляд его красивых бирюзовых глаз был устремлён на танцующее пламя огня. Он завораживал и согревал душу.
За этим занятием любимого мужчину и застала, грациозно войдя в просторные главные покои, одетая в шикарное парчовое платье мятного цвета с розовым переливом, Санавбер Султан. На красивом лице её сияла ласковая, очень искренняя улыбка, в ясных бирюзовых глазах легко прочитывалась огромная любовь с нежностью, а на голове переливалась всеми цветами радужного спектра бриллиантовая корона из белого золота. Шикарные золотисто-каштановые волосы распущены, и две их густые пряди выставлены вперёд.
--Добрый вечер, Султан души моей и Властелин моего сердца.-почтительно поклонившись возлюбленному, произнесла Баш Хасеки, от чего Селим весь затрепетал, и, расплывшись в довольной улыбке, протянул к ней руку ладонью вверх.
Санавбер умилённо вздохнула, и, вложив свою ладонь в его гладкую, как шёлк ладонь, позволила усадить себя на подушки ближе к нему. Она села и обвила его мужественную шею изящными руками.
--Любимая моя!-трепетно проговорил Селим, добровольно утопая в бирюзовой бездне её глаз. Он даже инстинктивно дотянулся до нежных алых губ юной Хасеки своими губами, вознамериваясь, забыться вместе с ней в очень долгом жарком поцелуе. Девушка откликнулась на его трепетный призыв тем, что открыла ему врата рая, в которых он и потерялся.
Когда, же, возлюбленные нехотя отстранились друг от друга, молодой Султан плавно встал с подушек, и, подойдя к прикроватной тумбочке, снял шёлковый платок, открыв бирюзовому взору юной жены великолепную золотую, имеющую форму тюльпана, корону с россыпью бриллиантов, изумрудов и рубинов.
--Какая красота!-с восхищением произнесла Баш Хасеки, заворожённо смотря на этот шедевр ювелирного искусства, из-за чего, словно угадав её мысли, Селим крайне бережно взял корону в сильные руки, и, вернувшись к жене, душевно, вернее даже с гордостью произнёс:
--Это корона моей покойной матушки Величайшей Султанши всех времён Хюррем Султан. Я принёс этот, как ты выразилась, шедевр ювелирного искусства для того, чтобы подарить его тебе, как самой достойнейшей и любимейшей из всех тех женщин, кого я знал и любил до твоего появления в моей жизни, Санавбер.
Девушка была тронута до глубины души искренними словами любимого мужчины, из-за чего её бархатистые щёки залились румянцем смущения. Она даже скромно ему улыбнулась и поделилась своими сомнениями, тем-самым добровольно утопая в его ласковой бирюзовой бездне красивых глаз:
--Селим, ты уверен в том, что твоя покойная матушка посчитала бы меня достойной тебя?
Молодой Султан умилённо вздохнул и аккуратно надел корону на золотисто-каштановую шелковистую голову юной возлюбленной с душевными словами:
--Главное, что я считаю тебя достойной, Санавбер!