После чего, внимательно проследил за тем, как девушка с плавной грациозностью встала с подушек, и, подойдя к зеркалу, принялась рассматривать себя. Она нравилась самой себе, но, понимая, что так не долго и возгордиться, тяжело вздохнула, и, сняв с себе корону, скромно отвела взгляд и с ещё большим смущением произнесла:
--Прости меня, Селим! Только я не могу принять от тебя столь ценный подарок. Эта корона принадлежит твоей матушке. Я не достойна его. Да и, кто я такая по сравнению с Великой Хюррем Султан?! Жалкая рабыня из Московского Царства. Мария, дочь боярина-оборотня, приближённого к русскому трону.
Глубоко тронутый искренностью возлюбленной, Селим плавно подошёл к ней сзади и крепко обнял за стройную, словно кипарис, талию, и, трепетно вздохнув, пылко поцеловал в весок, после чего надел ей на палец бриллиантовый перстень с крупным изумрудом, принадлежащий тоже, его покойной матушке, и утвердительно произнёс:
--Теперь всё это принадлежит тебе, Санавбер! Считай себя приемницей Великой Хюррем Султан!
Затем, не говоря больше ни единого слова, решительно развернул её к себе лицом и пылко принялся целовать в губы.
Санавбер Султан сдержала своё, данное перед народом Стамбула, обещание. В самую ближайшую пятницу, она под руку с Повелителем царственно вышла к горожанам на пятничное приветствие, а затем отправилась на молитву в главную мечеть.
Так захотел молодой Султан, о чём и объявил визирям на кануне во время совета Дивана. Те, конечно, были глубоко шокированы столь революционным решением и даже пытались воспротивиться. Только Падишах посмотрел на визирей с высокопоставленными сановниками таким грозным бирюзовым и не терпящим никаких возражений взглядом, что они, в миг, примолкли, что позволило Султану добить их своей реформой по изменению дворцового протокола относительно того, что самой достойнейшей из жён Властителя позволяется присутствовать вместе с мужем на пятничных приветствиях, как и намазах, хотя и в отведённом для неё месте.
И вот, одетая в церемониальное шикарное облачение и корону покойной Хюррем Султан, юная Баш Хасеки шла вместе с венценосным супругом вдоль, собравшейся на площади, толпы горожан, приветственно им кивая и даже не догадываясь о том, что среди ликующих горожан находятся и верные шпионы мятежного Шехзаде Баязеда, которому были совсем не по душе революционные реформы Султана Селима. Они жаждали его свержения, к чему и приступили немедленно.
Для начала, сторонники Шехзаде Баязеда скупили всю муку и съестное во всех лавках под видом, что таков был приказ Султана, и закрыв всё в амбаре за городом, принялись подбивать народ на восстание. Горожане из-за отчаяния, вызванного голодом, начали высказывать своё недовольство. Янычары подхватили народную волну и устроили разгромы на улицах.
Узнавший о том, что народ голодает и чинит беспорядки на улицах, молодой Султан собрал экстренный совет, где приказал всем своим визирям, немедленно раскрыть все свои съестные амбары и раздать всё горожанам. Вернее, он даже сам отправился в дворцовые амбары, и, раскрыв их собственноручно, приказал стражникам грузить всё по телегам и вести к народу. Визири, видя столь благородный поступок Повелителя, немного посовещавшись, последовали его примеру, тем самым, спасая Османскую Империю от разграбления и мятежа.
Их действия увенчались успехом. Народ потихоньку успокоился и принялся, вновь возносить за Султана свои хвалебные мольбы к Господу Богу.
Только, что касается самого Властелина, он не успокоился и собственноручно взялся за проведение расследования с вычислением зачинщиков расшатывания его трона тем, что переодевшись в простого агу проходил по городским улицам в сопровождении охраны и в непринуждённой беседе расспрашивал обо всём у ремесленников.
Когда Селим из надёжных источников узнал о том, что ветер дует из Бурсы, а именно от его «горячо любимого» брата Шехзаде Баязеда, поддерживаемого Махидевран Султан с принцессой Офелией, ставшей его любовницей по имени Эслиме, Султан пришёл в такую ярость, что готов был, разнести дворец Топкапы в щепки.
Видя и понимая всё это, к нему на помощь пришла его верная возлюбленная Санавбер, являвшаяся для него ещё и сильнодействующим успокоительным средством. В данный момент, она находилась возле него и увлечённо массировала ему вески, втирая в них мазь из мелиссы с ромашкой, при этом, Селим расслабленно сидел на, обитой парчой, тахте, закрыв бирюзовые, как небо в ясную безоблачную погоду, красивые глаза.
--Как принцесса Офелия посмела так подло поступить со мной!-делился с женой Падишах, чувствуя, что бури в трепетной душе никак не хотят, стихать. Он даже измождённо вздохнул, не понимая одного, почему девушка молчит.