А тем временем, прекрасная Санавбер Султан уже тихо беседовала с хранителем главных покоев в его скромно обставленной, но по своему уютной комнатушке, высказывая свои подозрения, относительно Руфсузе Хатун с Асланом-агой. Ей эта парочка совсем не нравилась.
Мустафа-ага внимательно выслушал душевные опасения госпожи, признавшись ей в том, что он сам не в восторге от них.
--За ними необходимо установить пристальное наблюдение.-задумчиво вздохнула юная Баскадина, и, выдержав небольшую паузу, заключила.-Вероятно, они что-то замышляют против Повелителя и Османской Империи. Нам необходимо узнать об этом и разрушить все их планы.
Мустафа-ага понял госпожу, ведь ему хотелось самому уже перейти к подобным действиям, но не знал, с чего начать, думая над тем, ни поторопился, ли он с выводами. Молодые люди обменялись ещё парой душевных фраз, после чего, Санавбер покинула его покои и не зря, ведь в, залитом яркими солнечными лучами, коридоре её ждало подтверждение догадок с подозрениями.
Руфсузе Хатун покинула главные покои и теперь стояла немного в стороне от них, тихо беседуя со своим красивым молодым куратором, думая о том, что их никто не слышит.
Это было не так, ведь весь их разговор отчётливо слышала Санавбер, чему она была потрясена до глубины трепетной души.
--Баскадина уже заподозрила нас в шпионаже Шотландской короне, Руфсузе. Она должна умереть в самое ближайшее время. Убей её при первой возможности!-приказал девушке стражник. Она всё поняла и пообещала:
--я убью Султаншу, затем приложу все усилия для того, чтобы стать единственной женщиной для Султана, но а, когда рожу ему сына, сразу убью и его, а затем...
Девушка не договорила из-за того, что, в эту самую минуту, из своего убежища вышла, одетая в сиреневое атласное платье, обшитое блестящим мятным кружевом и дополненное газовыми рукавами, Баскадина. Она высокомерно посмотрела на заговорщиков, и, сложив изящные руки на соблазнительное груди, победным тоном произнесла:
--Вот вы и попались, подлые предатели!
уже собралась было крикнуть: либо любимого мужа, либо его хранителя покоев вместе со стражей, как, в эту самую минуту, получила от, бесшумно подошедшей на помощь к заговорщикам, молоденькой калфы по голове тупым предметом, из-за чего, в её красивых бирюзовых глазах мгновенно потемнело. Она рухнула на пол, словно подкошенная.
А тем временем, до сих пор, до сих пор, находящийся в своих просторных покоях, Селим стоял на балконе и задумчиво смотрел на осенний дворцовый сад, окрашенный в: жёлтый, оранжевый, рубиновый и тёмный зелёный цвета, не говоря о хмуром небе, занесённом тучами. Складывалось ощущение того, что ещё немного и вот-вот пойдёт дождь.
Его мысли занимала темноволосая фаворитка. Он и сам не знал того, что к ней испытывает. Влечение, страсть-возможно. Она нравилась ему и, казалась необычной, даже какой-то загадочной, своеобразной, душевной. Ему было хорошо с ней, весело и легко, но вот любил, ли он её? Селим не мог этого сказать. Не разобрался ещё, да и был не из тех людей, кто легко разбрасывался чувствами на право и на лево. Он относился к ним ответственно, вдумчиво и основательно, даже с осторожностью, словно боялся ошибиться, не говоря уже о том, что обжечься.
От таких мыслей молодой человек тяжело вздохнул и отправился в покои к любимой Санавбер за благословением на день, но так и не найдя её в покоях, он, по интуиции, начал поиски с того места, где можно меньше всего этого ожидать-темницы. В этих поисках, его сопровождал верный телохранитель Мустафа-ага.
Чутьё не подвело юношу, ведь в одной из камер, он нашёл возлюбленную, лежащую на холодном каменном полу, связанную и без чувств, что заставило Селима взломать дверь, и, ворвавшись туда, осторожно подхватить её себе на руки и унести в свои покои, где он, крайне бережно уложил возлюбленную в их общую постель, и, осторожно устроившись рядом, терпеливо принялся ждать момента, когда она очнутся.