--Как ты решил поступить с Руфсузе Хатун, Селим? Ведь ты, же, не оставишь её в гареме после того, как узнал о том, для чего она находится здесь?-с нескрываемым беспокойством спросила у любимого юная девушка.
Селим плавно обернулся, и, задумчиво всмотревшись в бирюзовую ласковую бездну её красивых глаз, тяжело вздохнул и поделился своими мыслями:
--Девушка вернётся в Шотландию сразу, как только я удостоверюсь в том, что она ни носит под сердцем моего ребёнка. Пока, же, Руфсузе будет жить во дворце плача.
Санавбер поняла мужа, и, решив, больше ни о чём его не спрашивать, молча, продолжила массировать ему плечи, чувствуя то, как он снова начинает постепенно расслабляться, и, за чего даже закрыл бирюзовые глаза и умиротворённо вздохнул.
В эту самую минуту, супруги услышали, доносящиеся за дверью, громкие голоса стражников, не пускающих внутрь какую-то очень дерзкую Хатун. Ею оказалась Кёсем Хатун, которой всё-таки, спустя какое-то время, удалось ворваться в главные покои, к крайнему неудовольствию молодого голубоглазого светловолосого Султана.
--Что ты такое творишь, Руфсузе?! Немедленно уходи!-грозно прикрикнул он на наложницу. Та, потрясённая подобным отношением к себе, печально вздохнула и уже вознамерилась выдать Повелителю своего куратора, как внезапно почувствовала резкое головокружение. У неё потемнело в глазах, из-за чего она не в силах больше бороться с дурнотой, упала на дорогой ковёр без чувств, прямо к ногам венценосной четы. Они встревоженно переглянулись между собой, и, хором крикнув стражу, приказали им, немедленно привести в главные покои дворцовую акушерку.
76 глава
В то время, пока главная дворцовая акушерка внимательно осматривала Руфсузе Хатун, венценосная чета вышла на балкон для того, чтобы не мешать, продолжив душевную беседу, стоя при этом в объятиях друг друга у самого мраморного ограждения и обвеваемые приятным прохладным бризом.
--Селим, прошу тебя, даже, если сейчас выяснится, что Хатун беременна, не оставляй её в гареме! Пусть на период беременности живёт во дворце плача. Когда, же, родит, забери ребёнка, а её сошли в Шотландию!-вразумительно просила мужа Санавбер, пристально смотря в его красивые бирюзовые глаза и ласково гладя по бархатистым щекам, не говоря уже о том, что пламенно целуя лицо любимого, вызывая в нём приятный душевный трепет. Он судорожно вздохнул и озвучил решение, повергшее Баскадину в шок:
--Руфсузе останется в гареме, Санавбер! Смирись.
После чего, вернулся в комнату, где акушерка уже полностью завершила осмотр, и, радостно сияя, объявила молодому Властелину о том, что его фаворитка скоро подарит Династии нового представителя, и, почтительно откланявшись, ушла.
Раз, Селим, простил предательницу, снова приняв её в свой гарем, того, же самого не собиралась делать Баскадина, решившая, превратить жизнь соперницы в кромешный ад. Пока, же, она нервно вздохнула и вернулась в главные покои следом за любимым мужем, который уже о чём-то мило любезничал с, успевшей, осознать своё новое положение, фавориткой.
--Прикажете, раздавать золото, о свет очей моих?-елейно сладким голосом миролюбиво осведомилась Баскадина, тем-самым, усыпляя бдительность в муже, но успев, бросить на Хатун воинственно предостерегающий бирюзовый взгляд. Селим не на долго призадумался и одобрительно кивнул.
Санавбер почтительно откланялась и ушла для того, чтобы обсудить с Лалезар Калфой и Гиацинтом-агой план боевых действий против ненавистной Хатун, решив, ополчить против неё весь дворец.
Селим проводил жену бирюзовым, полным огромного обожания и обжигающей страсти взглядом, мысленно признавая, что безумно хочет Санавбер, при этом его не останавливает даже её беременность, и совершенно забыв о присутствии в покоях фаворитки.
Тем, же, вечером в хамаме, затерявшись в густых клубах пара, шестнадцатилетняя Баскадина нежилась в просторной ванной из розового мрамора с приятной тёплой водой и в мягком медном освещении от, горящих в канделябрах свечей. Девушка так глубоко ушла в свои мрачные мысли, что даже не заметила того, как к ней сзади подошёл Аслан-ага, и, крепко схватив её за шикарную золотисто-каштановую шевелюру, не говоря ни единого слова, принялся топить Султаншу в ванной, как котёнка, либо щенка в ведре.