Только Селим не торопился перейти к наказанию, которое придумал для преступницы. Он, словно наслаждался её беспомощностью и невыносимым страхом в карих глазах. Так и было. Теперь он ощущал себя полноправным хозяином положения с ситуацией, из-за чего, хищно усмехнулся, и, наконец, подойдя к испуганной девушке в плотную, грубо схватил её за изящную тонкую шейку и пристально всмотрелся в её коричневую бездну.
--Кем ты себя возомнила, Хатун?! Мстительницей?! Думаешь, я ничего не знаю о твоей любовной связи с Асланом-агой?! Ошибаешься! Мне уже всё известно! Твоё счастье, что я не приказал казнить тебя вместе с этим предателем! Только я пощадил тебя, надеясь на то, что все мои подозрения напрасные!-гневно протянул тихим елейным мягким голосом молодой Султан, рассмотрев в глазах девушки слёзы и невыносимое отчаяние, смешанное со жгучей ненавистью.
--Лучше убей меня прямо здесь и сейчас, Султан Селим! Я уже мертва, когда ты убил утром Аслана! Я ненавижу тебя и непременно убью тебя при первой возможности!-прохрипела от того, что ей стало не хватать воздуха, покрасневшая Русфузе, из-за чего он со всей силы ударил её головой о стену. У девушки даже всё поплыло перед глазами, не говоря уже о том, что брызнули слёзы. Только Селим продолжал испытывать наложницу. Он плотоядно ей улыбнулся, от чего её хрупкая душа мгновенно замерла, и хищно произнёс:
--Ну, нет! Смерть для тебя станет слишком лёгким наказанием! Даже не мечтай о ней! Я заставлю тебя страдать так, как ты никогда не страдала. Ты ещё станешь меня о пощаде молить!-после чего, не говоря больше ни единого слова, впился ей в алые губы беспощадным жадным поцелуем, во время которого разорвал на ней платье и жестоко изнасиловал её, как бы вымещая на ней весь, скопившийся в нём за столько дней чудачеств наложницы, гнев. Когда, же всё закончилось и она оказалась им сломлена, он оставил её и вернулся в свои покои, отдав распоряжение главным калфе с евнухом о том, чтобы они перевели Русфузе в самые дальние покои дворца и держали взаперти до тех пор, пока у него не пройдёт гнев на неё.
Четыре месяца спустя.
Апрель 1565 г.
Дворец Топкапы.
Вечер.
За всё это время, Селим больше не вспоминал о существовании Руфсузе даже, когда спустя месяц после их близости ему сообщили о её беременности, он посчитал это очередной ложью надоедливой наложницы, борющейся за его внимание. Вот только горькая судьба всё равно не миновала дерзкую Руфсузе Хатун. В один из дней молодой Султан Селим всё, же, больше не мог выносить её бесконечной ненависти и, после очередной попытки убить его, наконец, не выдержал, и приказал казнить её на площади среди скопления стражи с гаремных слуг. Казнь состоялась рано утром, когда все дворцовые, кроме венценосной четы, ещё тихо мирно спали в своих тёплых постелях. Девушку, одетую в скромное серенькое платье, под конвоем вывели на площадь, и, подведя к, импровизированной плахе, уложили на неё, приковав цепями за руки и ноги. Она, глубоко погружённая в молитву, даже не услышала того, как главный стражник прочитал ей обвинительный приговор. Она лишь бросила, полный огромной искренней ненависти взгляд на, стоявших немного вдали, венценосную чету, красивые лица которых выражали огромную отрешённость, при этом они крепко сжимали руки друг друга, стараясь не смотреть в сторону, приговорённой к смерти, Хатун-предательницы. Им было отвратительно.
эту самую минуту палач занёс над девушкой топор и со всего размаху отрубил ей сначала голову, а позже руки и ноги преступницы. Кровь лилась ручьём, из-за чего Санавбер Султан стало плохо. Она не могла больше бороться с приступом тошноты, одолевшим её и скрылась в ближайших кустах. Селим проводил возлюбленную понимающим взглядом, мысленно признаваясь себе в том, что он сам, далеко не в восторге от всей этой казни. Его красивое лицо приобрело болезненную бледность. Сам, не зная как, но, еле дождавшись момента, когда приступ тошноты у его возлюбленной прошёл, он взял её за руку, и, приказав стражникам, бросить останки казнённой собакам, ушёл вместе с Санавбер в главные покои, где начал приводить её и себя в чувства. Головокружительная страсть накрыла их тёплой ласковой волной.Воцарившемуся, наконец, покою в жизни гарема суждено было просуществовать не долго. Вскоре, в столице разразилась новая эпидемия чумы, которая дошла и до дворца. В гареме погибли почти все наложницы. Молодой Падишах почти и не горевал о них, полностью уйдя в дела государства, не говоря уже о благотворительности. Он выезжал вместе с возлюбленной супругой в вакфы, где общался с пострадавшими от страшной болезни горожанами, помогая им добрым словом и поддержкой материальной. Оставшихся без родителей, сирот устроили в школы при мечетях.