От понимания всего этого, из мужественной груди Селима вырвался очередной печальный вздох, после которого, он снова открыл глаза, и, ласково смотря на жену, с огромной нежностью погладил её по бархатистым щекам и тихо заключил:
--Нашим врагам не удастся сломить нас, Санавбер!
Его воинственные слова напоминали скорее клятву, чем успокоение. Стоявшая в крепких объятиях венценосного супруга, одетая в парчовое нежного мятного цвета платье, юная девушка поверила ему, даже не догадываясь о том, что в ходе, проведённого после похорон новорожденного Шехзаде, Мустафой-агой расследования, в отравлении признали, неповинную Эфсун Хатун. Ей подстроили ловушку коварная Разие Султан с её рабынями, в числе которых была и белокурая тринадцатилетняя бестия Селимие. Только, не смотря на это, несчастную Эфсун, всё, же, задушили верёвкой, и, зашив в мешок, бросили в Босфор.
Так незаметно за стенами шикарного дворца Топкапы плавно сгущались тёмно-синие и бирюзовые сумерки, а в его помещениях слуги зажгли ночные огни. Только в общей комнате для наложниц всё было тихо, даже печально. Обитатели скорбели по, умершему рано утром, новорожденному Престолонаследнику и постепенно приходили в себя от казни, ни в чём неповинной, Эфсун Хатун.
Все понимали, что их всеобщую любимицу оклеветали рабы коварной Разие Султан. Вот только, как донести справедливость до султанской четы, ведь они, тоже убиты своим горем от потери единственного ребёнка? Только, не смотря на это, гарем жаждал наказания истинным виновникам, из-за чего подняли бунт.
Их не могли угомонить никакие разумные уговоры с просьбами калф с агами. Наложницы не желали никого слушать, требуя, позволить им, переговорить с султанской четой. Они были настроены очень решительно, из-за чего услыхав, доносящийся из общей комнаты громкие, полные огромного недовольства, женские голоса, на мраморную террасу вышла встревоженная венценосная чета для того, чтобы узнать, чем встревожены и недовольны девушки.
--Что здесь происходит, Гюль-ага? В связи с чем девушки бунт устроили?-пытался выяснить у, появившегося возле них, старшего аги молодой Султан. Тот почтительно поклонился, и, собравшись с мыслями, рассказал о причине крайнего возмущения рабынь, не смея, поднять на венценосную чету своих глаз. Те оказались глубоко потрясены услышанным, из-за чего задумчиво переглянулись между собой, но понимая, что необходимо, как-то успокоить девушек, пришли к общему решению, которое и, озвучил Селим, чувствуя молчаливую моральную поддержку возлюбленной жены:
--Немедленно успокойте девушек, Гюль-ага, и передайте им, что я уже решаю этот вопрос с моей сестрой! Мой вердикт будет справедливым!
Старший евнух всё понял, и, почтительно откланявшись, прошёл в гарем и объявил о решении Султана. Девушки с лёгким недоверием обсудили между собой каждое слово, но постепенно стихли, решив подождать до вечера, а там уже посмотреть и подумать над тем, как поступить дальше. Калфы с евнухами, хотя и вздохнули с облегчением, но бдительности терять не стали.
проследив за всеми действиями в гареме, до сих пор, стоявшие на мраморной террасе в мягком медном мерцании, венценосная чета вернулась в главные покои, успев оставить распоряжение Мустафе-аге о том, чтобы он возобновил расследование убийства их новорожденного престолонаследника с выявлением настоящих виновников.
Вот только коварной Разие Султан снова удалось избежать гнева правящего брата, хотя Мустафа-ага и вышел на её след. Он даже нашёл необходимое количество доказательств, разоблачающих Султаншу и уже собрался показать их своему Повелителю. Только Разие не позволила ему этого, сказав, что она сама во всём признается брату во время их встречи в мраморном павильоне.
И вот, молодой светловолосый красавец Султан тем, же, вечером, пришёл в условное место без охраны, один и, настроенный на душевную беседу со средней сестрой. Только она, почему-то не пришла, что показалось Селиму странным, даже подозрительным. Понимая, что сестра решила поиграть с ним в «кошки-мышки», он уже собрался вернуться домой к любимой жене. Только уйти ему не удалось так, как в эту самую минуту, получил по голове каким-то тупым предметом, из-за чего в его красивых бирюзовых глазах мгновенно потемнело. Он слегка шатнулся и, словно, скошенный острым серпом, колосок, упал на холодный каменный пол не подозревая, что стал жертвой новой коварной западни, подстроенной ему Разие, решившей, окончательно поквитаться с ним, разъясняя истинную причину столь жестоких нападок на него.