Девичья башня.
Посреди Босфора.
Так и вышло. Селим убедился в этом, когда, превозмогая невыносимую сильную боль в светловолосой голове, через силу открыл голубые глаза, и, с недоумением осмотревшись по сторонам, увидел, что, к своему глубокому изумлению, находится в какой-то тёмной, очень мрачной камере, прикованный цепями к каменной стене, испытывая огромное напряжение в руках, при этом в камере, кроме него и Разие никого не было. Она стояла и смотрела на брата с пристальным взглядом, в котором отчётливо прочитывалось вожделение, победа, не говоря уже об улыбке хищницы, озарившей её красивое лицо и дающей, ему понять о том, что теперь он полностью в её власти. Разие наслаждалась его беспомощностью, от чего Селим почувствовал себя неуютно, даже скованно.
--Где я нахожусь?-испытывая невыносимое раздражение, спросил он, плавно и медленно подняв на сестру затуманенный бирюзовый взгляд, хорошо ощущая то, как учащённо бьётся в груди его трепетное сердце, словно предчувствуя неладное. Чутьё не подвело юного правителя огромной Империи. В эту минуту, Разие подошла к нему ближе, и, с наигранной лаской погладив его по щеке, из-за чего он вздрогнул, и возбуждающе прошептала ему на ухо:
--В камере Девичьей башни, брат. Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Мы просто поговорим.
Селим задрожал ещё больше от того, что не понимал, какого нового сюрприза ждать ему от коварной сестры. Только она, словно ничего не замечая, продолжала ласкать его, но уже там, где позволено только возлюбленной женщине, больше не кому. Он даже залился смущением, испытывая ещё большую скованность, но, сумев, совладать с собой, собрался с мыслями и решительно отстранился от неё. За что и получил звонкую пощёчину, которую Селим с царственным достоинством выдержал, и. воинственно смотря в карие глаза сестры, грозно спросил:
--Что ты хочешь? Когда тебе уже надоест издеваться надо мной, Разие? Сколько можно причинять мне и моей семье боль?
Разие язвительно рассмеялась, и, покрывая его красивое, но искажённое праведным гневом, смешанным с растерянностью и лёгким душевным страхом, а скорее измождённостью от бесконечных невыносимых страданий, лицо возбуждающими поцелуями, ответила:
--Тогда, когда ты уже поймёшь, что я продолжаю сгорать в огне запретной порочной страсти и ревности по тебе, братец! Я безумно хочу тебя и не желаю делить с твоими рабынями. Ты должен быть только моим, Селим! Перестань сопротивляться мне и тогда получишь море наслаждения.
Вот Разие и призналась в истинной причине всех своих преступлений, что заставило Султана измождённо рассмеяться. Он коварно улыбнулся ей и победно заключил:
--Ошибаешься, Разие! Это не ты заманила меня в ловушку, а я для того, чтобы вырвать из тебя признание. Теперь ты проведёшь здесь два года, пока я не решу твою дальнейшую судьбу.
ничего не могла понять и потрясённо смотрела на то, как в камеру вошли стражники, возглавляемые Мустафой-агой, которые и освободили своего властелина, внимательно проследившего за тем, как они надевают на преступную Султаншу кандалы, после чего, в сопровождении Мустафы-аги и охраны царственно покинул камеру и саму башню. Они все сели в лодку и, спустя какое-то время, вернулись в Топкапы.Дворец Топкапы.
Глубокая ночь.
За всё то время, что Селим отсутствовал, Санавбер успела сослать всех служанок коварной Разие Султан: кого в Босфор, а остальных во дворец плача, пока вместе с Михримах Султан ни подберёт девушкам женихов для того, чтобы выдать их замуж.
В данный момент, прекрасная юная Баш Хасеки, уже полностью раздевшись, с нетерпением ждала возвращения любимого мужа, удобно сидя на их общем широком мягком ложе, покрытом парчовым покрывалом гвоздично-розового цвета, в лёгком медном мерцании пламени, исходящего от, горящих в серебряных канделябрах, свечей, при этом кокетливо покусывая алые губы. Настроение девушки было возбуждённым, из-за чего она призывно теребила свою шикарную золотисто-каштановую шевелюру одной рукой, а другой прижимала к соблазнительной груди белоснежную простыню.
Вскоре, её ожидание закончилось, ведь, в эту самую минуту, к ней, наконец, вернулся возлюбленный супруг. Он, хотя и выглядел каким-то немного ошалелым после недавней, очень неприятной встречи со средней сестрой, но, заметив то, в каком, весьма пикантном виде, его встречает милая Санавбер, смутился, скромно улыбнувшись и чувствуя, как учащённо забилось в мужественной груди, измученное бесконечными душевными страданиями, трепетное сердце. Он даже судорожно вздохнул, но сумев, собраться с мыслями, нежно произнёс: