Топкапы.
Вот только перед тем, как идти в свои покои к возлюбленной Санавбер, Селим решил отмыться от всей той грязи, что обрушилась на него этим вечером. Для этого, юноша пришёл в, застланный густыми клубами пара, хамам, разделся и, и не обращая внимания на, горящие в канделябрах, свечи, забрался в ванну с приятной тёплой водой, что помогло ему постепенно успокоиться и расслабиться. Он даже задремал, как в эту самую минуту, почувствовал, что кто-то грубо схватил его за волосы и принялся топить, благодаря чему, он мгновенно проснулся, и, вынырнув из воды, не мог понять ничего.
--Да, понял я всё, Мустафа-ага! Сейчас пойду к моей Санавбе и никому ничего не скажу!-в ужасе воскликнул Селим, пытаясь отдышаться и отплеваться от воды, которой успел наглотаться. Вот только, к глубокому удивлению юноши, покусившийся на его жизнь, оказался вовсе не Мустафа-ага, а каким-то странным образом, уцелевший после утопления в Босфоре, Аслан-ага. Он язвительно рассмеялся на потрясённое выражение красивого лица молодого Правителя и с презрительными словами:
--Это тебе за Марию! Она ждёт тебя на том свете!-снова резко окунул его головой в воду и что есть сил принялся удерживать под водой.
Только жертва не собиралась так просто сдаваться. Селим боролся с мучителем, отчаянно, пока ни почувствовал, что тот оставил его в покое и ушёл так же внезапно, как и пришёл. Это позволило парню мгновенно вынырнуть, и, отдышавшись, с измождённым вздохом, похожим на стон, облокотится на мраморный выступ ванны и постепенно успокоиться, не говоря уже о том, что собраться с мыслями.
А в эту самую минуту, Аслан-ага уже незаметно пробрался в главные покои, где находилась Баш Хасеки, ожидающая возвращения возлюбленного мужа для того, чтобы вместе с ним лечь спать, прижавшись друг к другу. Пока, же, прекрасная юная девушка, одетая в шёлковую сорочку сиреневого цвета с кружевным светлым пеньюаром, удобно сидела на софе, глубоко погружённая в мрачные мысли. Ей совсем было не по душе то, что Селим, всё-таки поехал в Девичью башню, хотя и в сопровождении преданного телохранителя с охраной, пока ни заметила чьё-то присутствие в покоях, что заставило Султаншу мгновенно опомнится.
--Селим, это ты!? как же...-она не договорила из-за того, что, сзади к ней бесшумно подошёл Аслан-ага, и, крепко зажав ей рот рукой, с нескрываемым пренебрежением прошептал на ухо, из-за чего девушка содрогнулась от ужаса и побледнела, а её хрупкая душа замерла:
--Султан Селим забрал у меня мою возлюбленную невесту Руфсузе, а я забираю у него вас, Султанша.-и не говоря больше ни единого слова, потащил к выходу из главных покоев, как почувствовал сильный удар по голове, от чего, инстинктивно отпустил госпожу, а сам упал на дорогой ковёр под её ошарашенный взгляд, который она плавно перевела на своего спасителя. Им оказался хранитель главных покоев и телохранитель Султана Мустафа-ага.
Девушка была потрясена до глубины души его своевременным появлением, от чего не могла вымолвить ни единого слова. Только хранителю покоев было не до неё, ведь он, помня о том, что вот-вот сюда придёт Повелитель, с помощью четырёх стражников вытащил, уже постепенно, начавшего приходить в себя, Аслана-агу из покоев и потащил его в подземелье.
Юная Султанша снова осталась одна, смутно надеясь на то, что сегодня с ней больше ничего плохого уже не случится, из-за чего она с измождённым вздохом плавно опустилась на широкую постель и просидела так какое-то время, а точнее до тех пор, пока в свои покои, наконец, ни вернулся её, уже переодетый в темно-морскую зелёную шёлковую пижаму с золотой вышивкой, горячо любимый муж, заставший девушку в таком виде, в связи с чем, его красивое лицо озарилось чарующей, очень нежной улыбкой, с которой он бесшумно подошёл к ней и сев рядом, тихо выдохнул её имя:
--Санавбер!
Девушка медленно подняла на него свои чистые, как два лесных озера, бирюзовые глаза с густыми шелковистыми ресницами и снова измученно вздохнула:
--Как хорошо, что ты вернулся, Селим!
Он, не говоря ни единого слова, заботливо прижал её к своей мужественной груди, в которой мирно билось трепетное, переполненное огромной любовью к ней, сердце, и, нежно обняв за стройный стан сильными руками, плавно, даже самозабвенно припал к её сладким, словно спелая садовая клубника, алым губам и с упоением принялся пить их живительный нектар.